Страница 11 из 132
Я киваю Дейзи — рыцарским доспехам, которые стоят прямо у входа в розовую комнату и охраняют её с самого моего детства. В мои самые одинокие годы, когда я была совсем малюткой, Дейзи заменяла мне воображаемого друга или сестру. Я разговаривала с ней, притворялась, будто мы играем в «замри». Я назвала её в честь Дейзи, подруги из бабушкиной Котерии, которая была художницей и актрисой, специализировавшейся на молчании как форме драматического самовыражения. Она обожала напяливать эти доспехи на пьесах и вечеринках. Бабушка рассказывала, что иногда Дейзи просто влезала в них и пыталась танцевать, если видела, что кому-то нужно поднять настроение.
Я толкаю розовую панельную дверь со столетней латунной ручкой, и меня тут же слепит солнечный свет, струящийся из распахнутых французских окон. Тонкие белые льняные занавески пытаются шуршать от легчайшего дуновения ветерка. Деревянные панели на стенах кажутся еще розовее в лучах палящего предполуденного солнца. В этом весь Д’Олобелль: он без малейших усилий заставляет работать на себя красоту природы.
Я оглядываю кровать с балдахином в поисках Хьюго, но его там нет. Вместо этого я замечаю его снаружи — он развалился на балконном диванчике, рубашка расстегнута, обнажая уже загорелую кожу и татуировку на правой стороне груди — парную, точно такую же, как у Тима. В одной руке у него экземпляр «Тайной истории», в другой — косяк. Я выхожу к нему, на секунду задержав взгляд на раскинувшемся пейзаже: бассейн внизу поблескивает, словно мираж.
— Берти в норме? — спрашивает он, тлеющий косяк прилип к его губе, и лениво убирает волосы с лица.
Я обреченно вздыхаю:
— Берти в порядке. А Джесс и СиСи трахаются в бабушкиной комнате.
Я раздеваюсь до верха от бикини и коротких шорт и ложусь рядом с ним, пристроив голову на его обнаженную грудь; мои волосы рассыпаются по его загорелой коже рыжевато-каштановыми волнами. Прикрывая глаза ладонью от солнца, я наблюдаю, как оранжево разгорается кончик косяка, когда Хьюго затягивается, и легонько обвожу пальцем его пупок — это прикосновение к его мягкой коже кажется мне одним из самых привычных и родных чувств на свете.
— До ужина еще куча времени, — говорю я, перебирая пальцами вверх по его груди. — А из-за этой жары меня так и манит прилечь.
Хьюго затягивается в последний раз и тушит косяк в старинной пепельнице от «Эрмес». В его глазах вспыхивает голодный блеск, когда я присаживаюсь на диване, прикусив большой палец. Он притягивает меня к себе, поднимается с сиденья и одним махом закидывает меня на плечо. Я хихикаю, весело болтая ногами, пока он несет меня обратно в комнату сквозь развевающиеся занавески. В этом теплом розовом тумане он опускает меня на прохладные хлопковые простыни, забирается сверху и пристально смотрит мне в глаза, пока его руки тянутся к пуговице на моих шортах. Он горячий и влажный от пота, мы буквально липнем друг к другу, и когда он целует меня, аромат лаванды врывается в окна, окутывая наши переплетенные тела.
Глава 3
— ДА-А-А!!! — победно кричу я, когда мой потертый красный деревянный шар прокатывается через последние серебряные воротца, с треском врезается в разноцветный колышек и завершает партию.
Шелк моего длинного черного вечернего платья мягко струится по коже, словно вода, пока я прыгаю от радости. В Д’Олобелль начинается золотой час. Желтый вечерний свет заставляет даже старый дремучий лес выглядеть молодым и свежим. На душе сразу становится легче, беззаботнее, спокойнее. Д’Олобелль — наш дом, и я знаю, что мои друзья чувствуют то же самое. С самого момента приезда они стали гораздо более расслабленными.
— Наш победитель в этом году… — начинает Хьюго.
— Как и в каждом божьем году… — со вздохом вставляет СиСи.
— НАСЛЕДНИЦА, У КОТОРОЙ ЕСТЬ ВСЁ! — подхватывает Тим, перекрикивая СиСи.
— И это… Иви Д’Олобелль!
Мои соперники вежливо аплодируют. Хьюго победно вскидывает мою руку к небу, пока Тим делает приличный глоток прямо из горлышка бутылки так называемого «шампанского», которое я откопала в погребе — память об одном лете, когда папа решил побаловаться виноделием. Как выяснилось позже, существовали весьма веские климатические причины, почему игристое вино не производят в графстве Суррей.
— Слава богу, мы наконец-то можем прекратить этот спортивный фарс и пойти ужинать! — заявляет Джесс в своем красном атласном платье, опираясь на молоток для крокета.
— Я умираю с голоду! От физических нагрузок всегда хочется есть. Честно, в этом году игра затянулась. Это было почти так же нудно, как гребаный онлайн-дневник Мадлен.
Тим с ликованием потирает руки:
— Я об этом уже почти позабыл.
— Я так радовалась, когда мы его нашли, — подхватывает Джесс. — А в итоге это оказалось одним из самых больших разочарований в моей жизни.
— Ну, Тим хотя бы сделал его поинтереснее, — замечает СиСи.
Тим тихонько рассмеялся:
— Бедная Мадлен и её затянувшаяся молочница. Кто же знал, что это так завирусится, когда она строчила об этом в своем «дорогом дневнике»?
— Всё из-за этих синтетических тканей, — со вздохом заметила СиСи.
— Пожалуйста, я знаю, что эту молочницу Тим сам же и выдумал, но давайте закроем тему? — поморщилась Джесс, выхватывая бутылку из рук Тима и делая глоток. — Я хочу ужинать.
— СТОЙТЕ! — завопил Тим. — Мы ничего не можем делать, пока Иви официально не откроет сезон!
— Он прав, — согласился Хьюго, вставая рядом с Тимом. — Мы полностью во власти нашей королевы.
Когда мы познакомились с Хьюго в седьмом классе, Тим был одержим им едва ли не больше, чем я. Они словно всю жизнь ждали встречи друг с другом. Две половинки одной медали, как любила говорить мне бабушка.
— Блин, как же мне нравится на тебе это платье, — разглядывая меня, протянула Джесс. — Утащила из маминого гардероба?
— «Алайя», 1995 год, если не ошибаюсь, — отозвалась я, делая пируэт. Мамин архив одежды поистине огромен.
— Оно потрясающее, — прошептал Хьюго, утыкаясь носом мне в ключицу.
— Мы можем уже начать, пока я не помер от голода? — Тим кивнул в сторону выкрашенных в черный цвет французских окон, ведущих в столовую.
По старой летней традиции Д’Олобелль поперек них была натянута лента, которую еще днем приготовил дорогой Бёртон. Сейчас дворецкий как раз протягивал мне комично огромные золотые ножницы.
— Сначала все должны встать на свои места, — скомандовал Хьюго. — Она не может просто искромсать её как дикарка. Она же не супермаркет открывает.