Страница 13 из 70
7
— Как моя законная жена, теперь Вы должны соблюдать ряд обязанностей в этом доме, — мой супруг поднимается с постели, на которой прошла наша первая брачная ночь, и бросает в мою сторону брезгливый взгляд, словно увидел на своей постели не законную супругу, а грязное животное, что испачкало белоснежные простыни своими нечистотами, — впредь Вы сами будете каждый вечер приходить в мою спальню с целью выполнения супружеского долга, а после покидать ее, возвращаясь к себе. Это понятно?
— Понятно, — стараюсь не съязвить, а ответить с той интонацией, которая покажется моему мужу удовлетворительной, — какие еще обязанности у меня в этом доме?
Понимаю по его скривившемуся лицу, что проявлять инициативу в разговоре точно не входит в мои права, но может хоть с обязанностями что-то прояснится? Иначе, по незнанию я вызову в нем лишь большую волну ярости.
— Во-первых, не задавать глупых вопросов, во-вторых не лезть, куда не просят. К управлению этим домом Вы не допускаетесь, для этого нанята домоправительница, — муж хватает с кресла свой халат и набрасывает на оголенное тело, собираясь видно как можно быстрее покинуть эту комнату, — и еще, покидать пределы особняка без моего разрешения запрещается.
— Но почему? Дома дядюшка всегда разрешал мне перемещаться по территории поместья беспрепятственно. Ведь свежий воздух полезен для женщины, которая хочет как можно быстрее зачать дитя….
При этих словах дракон даже замирает на несколько секунд, вглядываясь в мое лицо и ища во мне признаки подвоха. Решил, что я поддержала его затею? Или проверяет меня? Признаться, последнюю фразу я добавила специально. Видно пытаться влиять на него можно только через еще несуществующее дитя. Впервые вижу мужчину, что так одержим идеей отцовства.
— Хорошо, Вам будет позволено перемещаться по территории поместья, но только при наличии охраны. В округе полно бандитов. Я не могу допустить, чтобы моя дражайшая супруга пострадала, — последние слова дракон произносит ласковым голосом, но глаза полны ледяного расчета.
Значит, под охраной…. В переводе с мужнего языка, под конвоем и наблюдением. Все еще боится, что я попытаюсь сбежать? С удовольствием бы это сделала, если бы моя семья не оказалась под ударом после этого.
— Я хотела бы выйти на свежий воздух сразу после завтрака, это возможно? – этот особняк так давит на меня, что я готова сделать все что угодно, лишь бы хоть ненадолго вырваться из этих стен. Даже умолять эту глыбу льда, что по стечению обстоятельств стал моим мужем.
— Я распоряжусь об этом, а сейчас прошу принять ванну. От Вас разит….
Скривив напоследок свой гордо задранный нос, ненавистный супруг покидает спальню, плотно закрыв за собою дверь.
Разит?! Ушам своим не верю! Сдергиваю тонкое покрывало с себя и с трудом поднимаюсь на ноги.
На постели пятна крови и драконьего семени. Становится так мерзко. Чтобы этого не видеть, срываю испорченную простынь и со слезами швыряю ее в камин. Простыня сначала жутко дымит, но затем разгорается. Жаль, что воспоминания об этой ночи нельзя сжечь также легко.
После устроенного во дворце пира в честь нашей свадьбы, мы в экипаже отправились в это загородное поместье моего мужа, чтобы провести первую брачную ночь. Не такой я себе ее представляла. И уж точно не мечтала стать игрушкой для утех ледяного чудовища. Почувствовала ли я в эту ночь что-то кроме боли и стыда? Конечно нет. Оттого и горько сейчас так на душе.
От горьких воспоминаний меня отрывает стук в дверь.
— Войдите, — запахиваюсь в покрывало и вытираю слезы с лица, натягивая на него маску светского безразличия. Не стоит давать прислуге поводы для сплетен.
— Нас прислал хозяин, госпожа, — в комнату входят две молодые девицы в одежде горничных и вносят тяжелую ванну, — а что это за запах?
Обе девушки опускают ванну посередине комнаты и осматриваются вокруг, ища источник неприятного запаха.
— Это простыня, я бросила ее в огонь, — отворачиваюсь к окну, рассматривая капли дождя на стекле. Что ж, видно мой выход за стены этого особняка, к сожалению, откладывается.
— Простыня? – тихий жалобный писк, что раздается за моей спиной, заставляет обернуться, — нет, нет, пожалуйста!
Одна из горничных становится практически такой же белой, как и упомянутое постельное белье, и пятится назад, с глазами, полными отчаяния. Вторая горничная смотрит на нее с сожалением, будто бедняжке грозит какая-то кара за это.
Глупости какие-то! Это ведь я ее в огонь бросила. Если что, могу и подтвердить.
— Почему ты так странно себя ведешь? – поворачиваюсь к странным горничным уже полностью и выжидательно выгибаю бровь, скрестив руки на груди, — ответьте мне уже, наконец, что не так с этой тряпкой!
— По приказу господина, я должна была перестелить постель, а простыню…. – тут девчонка прерывается, заливаясь слезами и хлюпая уже изрядно покрасневшим носом, — простыню упаковать в красивую коробку, что дал хозяин намедни.
Что за вздор! Практики кровавых простыней у нас уже пару веков как не стало. Да и кому он ее отправлять собирался? И самое главное, что из-за моей оплошности теперь грозит этой бедняжке?
— Наберите мне ванну, а про это, — тут я указываю на камин, в котором догорают остатки простыни, — пока никому не говорите. Я попробую сама разобраться. Вам ничего за это не грозит, обещаю.
— Простите, госпожа…. – тут голос девчонки снова срывается на писк, — но такие вещи хозяину лучше докладывать сразу и из первых уст. Иначе…. Последует только более строгое наказание.
Даже не дожидаясь моего разрешения, горничные выходят прочь, а через несколько минут возвращаются с полными ведрами горячей воды. Так повторяется несколько раз, прежде чем ванна полностью наполнилась.
— Вы можете быть свободны. Я сама справлюсь, — выпроваживаю из комнаты опешивших служанок и закрываю за ними дверь. Раньше мне всегда помогали принимать ванну служанки, но сейчас… я не хочу, чтобы они видели, в каком состоянии моя кожа.
Сбрасываю покрывало и перед тем, как опуститься в воду, осматриваю себя в зеркале. На ключицах и бедрах уже налились багровые синяки и кровоподтеки. Пара синяков в области ребер. Могло быть и хуже после той ночи, что мне довелось пережить.
Бросаю в ванну щепотку трав, что привезла с собой из дома.
— Карине ре харели! – простенькое заклинание над ванной и ее содержимое окрашивается в изумрудный цвет. Теперь эти воды не только очистительные, но и лечебные. Синяки пройдут уже к сегодняшнему вечеру.