Эшвуд (ЛП)

Некогда раздумывать! Я хватаю её своей человеческой рукой, обматываю вокруг его предплечья и снова возвращаю хватку на его узкую талию.

— Быстро, — ревёт Дориан. Голос уже не его. — Демон не останется.

Верёвка натягивается. Над нами раздаются крики. Это голос Эверли.

— Тащите их наверх!

Мы поднимаемся.

Мои рёбра болят — его хватка оставляет синяки. Дождь заполняет мои уши, как при утоплении. Я слышу бурю внутри его груди, когда он сдерживает себя от полного превращения.

Наконец мы достигаем края.

Слава небесам!

Чьи-то пальцы хватают меня, вытаскивая на мох. Я падаю в грязь, наполовину закутанная в чужой сюртук, кожа промокшая и ледяная.

Вернувшись в человеческую форму, Дориан прижимает меня к себе — голая грудь к голой коже. Жар исходит от него, а дыхание дрожит в моих волосах.

— Пожалуйста, не борись со мной, у меня нет сил.

Я хочу говорить — у меня много вопросов, — но зубы стучат слишком сильно. Вместо этого я прижимаюсь лбом к его ключице и позволяю себе впитать его тепло, послушать ровное биение его сердца.

Всё, что я знаю: кошмар кончился и я вернулась в это проклятое место, где я замужем за демоном и, возможно, за виселицей.

Дориан укутывает меня своей туникой — промокшей, но тёплой, пока мы собираемся с мыслями. Кто-то другой набрасывает мне одеяло на плечи — я даже не замечаю, кто именно.

— Утро скоро наступит, — говорит Дориан. Там, в его объятиях, я и остаюсь, пока мы следуем за верёвкой. Мы идём, пока ряды карет и свет нашего лагеря не замерцают вдали.

— Ваши поиски казались в тысячу раз длиннее, чем были на самом деле, — жалуется Уильям. — Этот лес — поганое место.

Меня опускают перед камином, но пальцы так и не разжимаются. Дориан кладёт горячие кирпичи мне под ноги, укутывает во всё сухое, что может найти. Он расстёгивает сюртук между нами и прижимает кожу к своей.

Мы лежим так, сплетённые в тишине, наслаждаясь нашим поверхностным и дрожащим дыханием. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, слушаю сердце, которое почти остановилось, когда увидело моё падение.

Мужчины заботятся о том, что осталось.

Миссис Грейндж без сознания, Исаак зашивает её рану. Нора смотрит в огонь так, будто готова войти в него. Уильям сидит, грязный и исцарапанный с красными кулаками. Он сжимает оружие, словно это единственное, чему вообще можно доверять.

— Меня ещё никогда не касался демон, — говорит Уильям.

— Ты хорошо справился, — отвечает Эверли.

— Я кричал как баба и обмочился. Это не «хорошо», сэр.

— Ты выжил. Это большее, чем люди лорда Сейнсбери.

— Всё ещё думаешь, что стоило стать моряком?

Уильям хрипло усмехается.

— В море тоже есть монстры, но там их хотя бы можно утопить.

— Это ты тогда выл, как банши24, в лесу? — спрашивает Исаак.

— Нет уж, извольте: я кричал всего три раза сегодня, — бормочет Уильям. — Чудо, учитывая обстоятельства.

Всю оставшуюся ночь никто не спит. Когда я согреваюсь бульоном и горячим чаем, меня возвращают в остатки нашей разбитой кареты.

Дориан лежит на ступеньках, загораживая единственный выход, и смотрит, как мужчины сидят у костра.

Его костяшки пальцев сбиты. Он держит на коленях клинок.

Я засыпаю под его силуэтом, гадая, что же за человек мой муж.

ДОРИАН

В лесу были вещи, которые мы не могли видеть и к которым не могли подготовиться, поэтому и не заходили в самую чащу. Я представляю, что ждёт неподготовленных путников в самом сердце чащобы.

Дворецкий протягивает мне флягу, я беру её.

Как только рассвело, мы грузили припасы. Затем сели в кареты и медленно поехали через проклятый лес — промокшие и измученные.

Город остаётся тихим, когда мы въезжаем в него. Кэтрин спит, не шевелясь, пропуская ряды аккуратных кирпичных домов с только что зажжёнными газовыми фонарями. Каждый миг проезда по булыжной мостовой кажется странным после нескольких дней в грязи. Запах копчёного дерева и свежего хлеба преследует меня, пока желудок не начинает урчать.

Как я дожил до того, что я не только голоден, но и безмерно устал? Хочется и есть, и спать одновременно.

Когда мы проезжаем мимо маленькой лавки, дверь распахивается и старик с корзиной трав роняет свои припасы.

— Его Светлость вернулся! — кричит мужчина.

Люди выходят из своих домов. Здесь живут слуги и их семьи, а также торговцы, шахтёры и фермеры. Единственная улица, образующая Мейн-стрит25, полна товаров, свежесобранных фруктов и овощей, сложенных высокими стопками. Это маленький городок — не более пятисот душ.

Впереди, высоко на горе, чёрные каменные стены и башни поднимаются в темнеющее небо.

Наконец-то…

Мы дома.