Новеллы

3

«Итак, на третий день, – снова начала жена надворного советника, – после путешествия звёздной ночью мы попали под проливной дождь. Он с упорно лил над широкой долиной, на которой раскинулся приветливый городок. Повозки грохотали по ухабистой каменной мостовой, громыхали, рассекая глубокие лужи, и, наконец, свернули во двор почтовой станции, где нам предстояло сделать предпоследнюю остановку. Двор, хотя и был довольно просторным, но на нём стояли десятки повозок, а сам он был затоплен. Почтовые акулы и наши фургоны заполонили ворота, и приблизиться к тротуару перед домом было невозможно. Настоящий фургонный форт преграждал путь. Слуги кричали, форейторы ругались, некоторые извозчики игнорировали всех, а другие проявляли готовность убраться с дороги. Но суматоха была слишком велика; попытка справиться с ситуацией, только усугубляла ее. Граф потерял терпение, и вдруг мы увидели, как он по щиколотку вязнет в грязи, неся графиню на руках

в помещение, то есть к порогу дома. Точно так же Маленький Петерль перенёс под крышу смеющуюся и ликующую Анку. Я приготовилась последовать за ней, уже ступив на последнюю ступеньку кареты, и с глубочайшим сожалением бросила взгляд на свой башмак и чулок. Вдруг из дома раздался громкий, почти испуганный крик: «Стоп! Стоп! Подождите!… Вы же не будете..?..» И тот самый человек, с которым я обменялась меньше чем двадцатью словами за все время пребывания в их доме, мой суровый хозяин, подскочил, без церемоний схватил меня и, словно иначе и быть не могло, понёс, надёжно укрытую под своим плащом, под проливным дождём, к лестнице, где с вежливым поклоном поставил меня на ноги.

Послушайте, моя дорогая, это произвело на меня впечатление. Впервые с тех пор, как я вошла в его дом, я получила знаки личного внимания. Вы не можете себе представить, как это мне помогло… но Вы можете себе это представить, если задуматься о полном моральном одиночестве, в котором я, юное существо, нуждающееся в любви и привыкшее к ней, очутилась после смерти отца. От этого совершенно неожиданного и поистине необдуманного, спонтанного проявления заботы меня охватило и переполнило радостное чувство защищённости. И с этого момента я была предана и благодарна моему графу. Несколько часов спустя мы продолжили путь и к вечеру, когда погода снова стала благоприятной, прибыли к замку – великолепному зданию в итальянском стиле, расположенному посреди сада. Поскольку я не буду описывать точно местность, Вы просто представьте сад, полный сюрпризов. Ты бродишь между гладкими стенами из струганного бука, сворачивая направо и налево в другие проходы, ничем не отличающиеся от того, по которому ты прошла только что. В конце концов, Вам надоедает бродить между зелёными щитами, и Вам хочется покинуть лабиринт и вернуться на свежий воздух – это было невозможно. Словно зачарованная принцесса, вы блуждаете, прежде чем находите выход. Вы идете по широким гравийным тропам, мимо холмов и рощ, увитых розами, и наконец добираетесь до храма в стиле барокко. Он был всегда открыт; взгляд манит Вас войти внутрь. С потолка свисают искусственные сталактиты, скальные образования, разноцветные коралловые рифы и небольшие горы ракушек поднимаются из пола, инкрустированного сверкающей галькой. На заднем плане телесного цвета Нептун размахивает своим трезубцем над группой нереид и тритонов, безвредно лежащих у его ног. Если любопытство толкнет вас идти дальше, ближе к этим каменным фигурам, из них внезапно обрушивается ливень, посланный на вас трезубцем Нептуна, раковинами тритонов и протянутыми пальцами водных нимф. Вы хотите сбежать – вы ступаете на каменную плиту на земле перед выходом – и между вами появляется завеса воды, и теперь у вас есть выбор: либо заточение, либо шагать под ливень. В конце сада, там, где он граничит с великолепным лесом, располагался скит с колокольней. Если открыть дверь, колокол начинал звонить и не умолкал, пока вы не развяжете веревку в руке деревянного капуцина, которая приводит его в движение. Анка просила этот скит в подарок; Её торжественно ввели во владение небольшим домом, состоявшим из двух совершенно очаровательных комнат, обставленных с большой роскошью и вкусом. Там мы проводили утро за чтением, учебой и работой. В два часа дня Петерль подавал нам обед в скит, а после полудня мы открывали калитку ограды, отделявшей сад от леса, и отправлялись на длительные прогулки и возвращались только к вечеру. Почти регулярно в это время суток, с тех пор как мы переехали в деревню, граф звал девочку и держал её у себя до тех пор, пока она не засыпала. Уверяю вас, Анке было приятно знать, что каждый день целый час она проводит в обществе человека, которого она любит и который любит её. Как бы мало она ни вызывала во мне сочувствия, я не могла удержаться от жалости к ней. Для ребёнка очень тяжело быть неразлучным с тем, кого он не может понять… «Не может!» – воскликнула надворная советница, отклонив моё возражение. «Точно так же мало, как я, с самыми лучшими намерениями, с сознанием своего долга, могла вызвать в ней хотя бы искру привязанности. Я была с ней уже полгода – вот что важно в жизни ребёнка, – когда она дала мне пример своего отношения, которое я никогда не забуду.

Возвращаясь домой после очередной лесной прогулки, мы, обе немного уставшие, остановились отдохнуть под высокими елями. Анка растянулась на траве, а я села рядом, слушая её болтовню и молча, как обычно, удивляясь забавным и оригинальным идеям, которые приходили ей в голову, когда она предавалась своим мыслям. Внезапно она замолчала, встала и начала прыгать вокруг меня. Она подпрыгивала на ходу, держась прямо, как шомпол. «Барышня, барышня», – говорила она, и её светло-карие глаза озорно сверкали, – «вы сидите перед небольшим холмиком. Откиньте голову вот сюда, и вы увидите, как здесь приятно». Небольшой холмик, о котором она говорила, оказался муравейником, который выглядел, как куча сосновых иголок. Анка расстелила платочек и пригласила меня устроиться на нём поудобнее. «Я сделаю это, если ты считаешь, что это будет приятно», – ответила я. – «Знаете, что? Я сонная, я немного посплю, а Вы меня будете охранять. Если придёт медведь, Вы его прогоните, а если муравей попытается проползти по моему лицу…» Теперь она выдала себя: «Муравей точно не придёт!» – воскликнула она. «Я рада», – сказала я и поэтому отдала себя под её защиту. Я добавила только один вопрос: знает ли она, что предать доверие – это позорно?