Новеллы

«Ага!» – воскликнул Людвиг, принимая записку из рук Фридриха. Последние строки были гораздо более примечательными, чем начало. В радостном экстазе Фридрих даже не взглянул на них: «Мы хотим вам кое в чём признаться; а потом выпьем кофе за добрососедские отношения».

«Правда? Так там и написано?» – ликовал Фридрих, прыгая по комнате, как счастливый ребёнок. В тот день бароны не жаловались на быстротечность времени. Целый час они оба ждали перед замком карету, заказанную на три часа дня. В это время карета аккуратно въехала во двор: лёгкий фаэтон, запряженный гнедыми лошадьми, которыми управлял кучер с заднего сиденья. Как только Фридрих увидел лошадей, он нахмурился.

«Ханаки*?» – спросил он. Кто приказал запрячь Ханаков?

«Я!» – ответил Людвиг, вскакивая на приподнятое кучерское сиденье и хватаясь за вожжи. – «Садись! Ну, садись же!»

Но Фридрих остался стоять рядом с лошадьми, злобно разглядывая их. «Ясно, ты хочешь щегольнуть ими» – сказал он.

Гнедые лошади месяцами были причиной оживлённых споров между баронами. Людвиг, который, по словам Фридриха, разбирался в лошадях как бондарь в плетении кружев, купил их у одного фермера без согласия брата. Когда ему их представили, Фридрих воскликнул издалека: «Ничего особенного! Обыкновенные!»

«Что значит обыкновенные? Какая них есть стать!» – возразил Людвиг.

«Стать да, но по крови – нет! – и даже и стати нет – ноги как щепки, перерезанные спины – оленьи шеи!»

Людвиг вложил в лошадей невероятную заботу и труд, набивал их стойло соломой по самое брюхо, насыпал досыта овса, гонял на корде, тренировал, – всё напрасно! Они были и остались плохими тяглами: ленивыми, когда выходили из конюшни, вспыльчивыми, когда возвращались домой; пугливыми, нервными, боящимися земли – одним словом, ни на что не годными.

Но Людвиг всем сердцем был к ним привязан; они ему нравились, и, он надеялся, что они также понравятся фройляйн Кларе, поэтому он сегодня их запряг.

«Просто садись!» – повторил он, и, несмотря на самое горячее и внутреннее сопротивление, Фридрих решился сесть. Ему и так было нелегко! Приехать с такой упряжкой в такое время, когда хочется предстать в наилучшем свете, когда всё в тебе должно нести на себе печать солидности и достоинства – это требует немалых усилий!.. Но он справился; он сдался. Бедняга Людвиг, которого, вероятно, в ближайший час ждало самое горькое разочарование, внушил ему жалость, и он позволил ему дать волю своему детскому капризу. Они проехали через деревню. Несмотря на настойчивое предупреждение Фридриха, Людвиг свернул с дороги на краю деревни и поехал по полевой тропинке. Она была ужасно грязной, а в лесу, покрывавшем следующий гребень и образующем здесь границу с Перковиц, она становилась ещё опаснее. Там дорога шла вдоль ручья и круто поднималась вверх, пока не достигала водораздела, окаймлённого справа высоким лесом, а слева – крутым обрывом, который вел к влажным лугам. В самом узком месте, конечно же, имелось ограждение, но оно состояло всего лишь из полусгнивших берёзовых стволов и означало скорее: «Берегись!», чем: «Положись на меня!» Вопреки всем ожиданиям Фридриха, гнедые лошади сегодня вели себя на удивление хорошо. Они легко и бодро бежали вперёд ровной рысью, словно зная, что им поручена почётная задача – вести своего хозяина в объятия счастья. Людвиг с любовью смотрел на них и не скупился на комплименты. Его лицо сияло от радости. Вот начался подъём, и лошади остро ощутили тяжесть повозки: внезапно обе уперлись в дышло, и одна боднула другую головой в шею, словно говоря: «Тяни!» Фридрих, молча сидевший рядом с братом, скрестив руки на груди, теперь заговорил совершенно спокойно, но с необычайно пренебрежительным видом: «Не поднимайся!»

«Поднимайся!» – воскликнул Людвиг.

«Только не шагом!»

«Ну, тогда другим шагом!» – сказал Людвиг, щелкая кнутом. Лошади понеслись галопом и, к счастью, немного продвинулись. Но вскоре энтузиазм Ханнаков угас; ещё несколько скачков, и они остановились – повозка откатилась назад. Фридрих подмигнул и насмешливо воскликнул: «Браво!» Людвиг мощными ударами погладил лошадей по спинам и бокам. Они задрожали, взбрыкнули но… не сдвинулись с места. Кучер спешился и подсунул камень под одно из колёс; он поскользнулся, упал и, пытаясь вскочить, подъехал слишком близко к обочине и покатился вниз по склону. Фридрих рассмеялся, Людвиг выругался; он бросил вожжи брату, выскочил из кареты, как безумный бросился на гнедых лошадей и, кипя от ярости, закричал: «Скоты! Убить… убить бы!»

Животные, стонавшие под градом ударов, встали на дыбы, и толчок – колесо, упиравшееся в камень, рухнуло, и карета остановилась поперёк дороги. Теперь Фридрих начал немного нервничать.

«Дурак, подожди!» – крикнул он, пытаясь вскочить с места; но Людвиг опередил его. Обезумев от ярости, он лишь яростнее набросился на лошадей. Они отшатнулись, врезались в перила; перила сломались, и вся карета покатилась под откос тому же пути, по которому ехала.