Новеллы

Особенности политического и культурного развития многонационального австрийского государства, естественно, влияли на творчество австрийских поэтов, особенно на творчество таких прогрессивных писателей, как Мориц Хартман, Карл Эмиль Францос, Якоб Юлиус Давид и Мария фон Эбнер-Эшенбах, которые уже в силу своего происхождения были предрасположены к преодолению барьеров взаимной национальной изоляции. Ведь в смешении десяти наций, составлявших австрийскую монархию, правящая династия Габсбургов всегда стремилась стравливать различные народы. По завершении Венского конгресса (1815) император Франц I разъяснил французскому посланнику внутренние преимущества многонационального государства: поскольку народы были чужды друг другу, они не понимали друг друга и ненавидели друг друга. Когда начались беспорядки, он отправил венгров в Италию, а итальянцев – в Венгрию, заявив, что порядок в государстве основан на взаимной ненависти народов. Таким образом, император Франц I обеспечил счастье своих «соотечественников». Конечно, нельзя не отметить, что формирование австрийского многонационального государства было обусловлено общим интересом к защите от турок, которые неоднократно нападали на Австрию, начиная с XVI века. Таким образом, объединение имело определённое историческое значение вплоть до XVIII века. По мере того как капиталистическое развитие подрывало феодализм, в XIX веке развернулось национально-освободительное движение народов Австрии. Попытки германизации, особенно проводимые Иосифом II (1765—1790), были сорваны сопротивлением угнетённых народов. Введение немецкого языка в качестве официального в 1784 году не принесло результатов, и немецкие дворяне и представители немецкой буржуазии заняли большинство государственных должностей. Крестьянство, в частности, цепко держалось за свои национальные традиции.

Юность семьи Эбнер пришлась на период, предшествовавший революционному 1848 году. В то время как после Освободительных войн 1813—1815 годов по всей Европе прокатилась волна реакции, в 1830—1840-е годы начался подъём прогрессивных сил внутри буржуазии, подпитываемый подъёмом промышленности и торговли, а также влиянием Французской Июльской революции. Во второй половине века обуржуазивание феодальных землевладельцев продолжалось; всё больше дворян, отбрасывая патриархальные обычаи и представления о «статусном» образе жизни, считали это обузой, и начинали искать спасения в создании агропромышленных предприятий. Крестьяне массово подвергались раскулачиванию и, будучи поденщиками, впали в ещё большую нищету, чем прежде. Неоднократно, но особенно во фрагменте «Дворянин», Мария фон Эбнер-Эшенбах описывала положение землевладельцев, захваченных водоворотом денежной экономики, и возникающих в этой связи противоречиях внутри дворянства: «Дворянин, который не хочет стать промышленником в своих поместьях и живёт за счёт этих поместий, неизбежно столкнётся с ухудшением своего положения…» Её ужасал вид «мужчин, женщин и детей, обречённых на безрадостный труд на фабриках». Всё становится товаром, ибо новые предприниматели «не знают ничего бесценного, ничего, что они не смогли бы купить, будь то драгоценность или убеждение, машина или сердце».

В своём исследовании «Проблемы и деятели австрийской литературы» историк литературы Пауль Райманн подчёркивает связь с простым народом таких поэтов, как Грильпарцер, Ленау, Раймунд и Нестрой, создавших самобытную австрийскую литературу в начале XIX века. Реалистичное наблюдение, гуманизм и прямота – качества, которые продолжают жить и в творчестве Эбнер. В 1870-х годах она была одной из немногих австрийских писателей, обратившихся к жизни чешских масс. Значительную часть своих рассказов она посвятила критическому изображению австрийского дворянства. Но как бы глубоко ни были её чувства, мысли и тематика произведений укоренены в её австрийской и моравско-силезской родине, литературной широты и художественного совершенства она достигла лишь благодаря взаимодействию с величайшими поэтическими достижениями немецкоязычного мира и мировой литературы. Она настолько же изолирована от проблем многонационального австрийского государства, насколько восприимчива ко всему литературному достоянию за его пределами. Таким образом, содержание и форма её лучших произведений приобретают европейский характер. На нескольких примерах мы увидим, что её повествования лишены тех черт провинциальной и индивидуалистической замкнутости, которые в реакционные десятилетия после 1848 года мешали творчеству таких значительных немецких поэтов, как Мёрике, Шторм, Раабе и Рейтер. В начале её писательской карьеры для неё служит образцом Тургенев. Она чувствует родство с великим русским писателем, с которым обменивается письмами; он знаком ей по сельской жизни, из которой он черпал свой материал; он вдохновляет её как защитник крепостных, как создатель поэтических пейзажей. В Толстом она видит гиганта мировой литературы. «То, что Толстой жил, – честь для всего человечества». Она с энтузиазмом относилась к Золя из-за его воинственной позиции в деле Дрейфуса. Она изучала произведения Вальтера Скотта и Мериме, а когда в 1875 году познакомилась с Готфридом Келлером, записала в дневнике: «Какой мастер! Мария Эбнер, учись, учись, учись!» Она завоевала уважение Келлера. В 1886 году один придирчивый профессор обсуждал с Келлером «Приходского ребёнка» и заявил: «Что ж, „Приходской ребёнок“ довольно-таки мил». «„Приходской ребёнок“ не довольно-таки мил, – мрачно ответил Келлер, – он хорош!». Гуманизм Марии фон Эбнер-Эшенбах резко контрастировал с философией Ницше о высшей расе. Она верила в добро, в прогресс и признавалась: «Человек развивается, прогрессирует в доброте, и его самые опасные враги – те, кто это отрицает».