Страница 47 из 64
– Вот возьми! – сказал он. Мул приблизился, вытянул шею, подул на руки Штудера своим теплым дыханием, взял с большой осторожностью сахар мягкими губами и стал благоговейно жевать, закатив глаза и издавая при этом звук, который в самом прямом смысле пробирал вахмистра от ног до мозга костей… Этот звук был похож на смесь ослиного крика и лошадиного ржания – но бедное животное не умело издавать, ни того ни другого… Оно пело, как могло… Штудер встал… Все его члены болели, он тосковал по своему офису, в котором пахло потом и пылью, в котором пар потрескивал в трубе, в котором было тепло, тепло…
– Пошли дальше, Фриду, – снова начал Штудер. – Мари… Ну… Нет, не ешь эту траву, это нездорово, я дам тебе кусочек хлеба! Ну же! Знаешь про Мари?.. Если, все же, если… все же Мари скажет:” Спасибо, кузен Якоб!» – И тогда все станет хорошо… – да, и тебе будет хорошо, Фриду! Теперь ешь…
Выкурить eще одну трубку, натянуть берет на уши, потом сесть верхом. Сзади к седлу пристегнут скатанный спальный мешок. Там лежали пижама, две рубашки, две пары носков, туалетные принадлежности… В свои пятьдесят девять лет он, наконец, уподобился легионерам…
Слава Богу, пурга началась только тогда, когда Геривилль был уже виден. Мул знал свое дело, так как галоп, на который он перешел, был так мягок как езда на американских горках. Мул остановился перед зданием, очевидно, бывшим отелем Геривилля; когда Штудер слез с мула, он был похож на заснеженного Деда Мороза, который по недоразумению побрился. И он зверски устал. За ужином он почти заснул и лишь наполовину проснулся после того как выпил бокал вина. Но тут начало шуметь в ушах. Хозяин отеля, по-видимому, привык к таким гостям; он отвел отяжелевшего вахмистра в комнату на верхнем этаже, снял с него мокрое пальто и укрыл его… Следующим утром, когда Штудер проснулся, он подумал, что хозяин поступил очень человечно. Клопы смогли искусать только руки и немного лоб…