Страница 43 из 64
ГЛАВА 11. Штудер отправляется в Иностранный Легион
Годофрей не лгал. Ефрейтор Бойгнот, который получил задание следить за Бернским вахмистром, не был самым ловким, и кроме того, – и этим можно было объяснить его поведение – он считал швейцарцев в целом глупыми, а инспектора Штудера, в частности, совершенно безвредным.
Ефрейтор Бойгнот ждал Штудера перед воротами Дворца Правосудия, потом он спустился с вахмистром в метро и доехал до станции Пигаль; он вошел со Штудером в отель и стоял за его спиной, когда вахмистр оплачивал счет. Ефрейтор последовал за своим подопечным до восточного вокзала, что стоило французскому правительству поездки на такси – и ждал потом на платформе до тех пор, пока Базельский поезд не отъехал от вокзала. Штудер был в хорошем настроении. Он помахал своей широкополой фетровой шляпой из окна и рассмеялся, когда ефрейтор Бойгнот, видя это, автоматически помахал ему вслед. При этом на лице французского полицейского застыло такое удивление, от которого оно казалось еще глупее, чем это было предусмотрено регламентом.
Нужно быть осторожным, думал Штудер, сидя в купе и глядя на проплывающие за окном разваливающиеся дома парижских предместий. Осторожность! – Как это было непохоже на путешествие всего лишь неделю назад! Тогда напротив него сидела девушка: серые замшевые туфли, шелковые чулки, меховой жакет… Вахмистр сосредоточился. Осторожность! В чем должна быть эта осторожность? Он не мог вернуться на родину. – Разумеется, он без проблем может въехать в Швейцарию. Но как он из нее выедет? Через французский пограничный контроль с фальшивым паспортом? Рискованно! Опасно!
Он решил последовать совету Годофрея – своего сообщника в этом запутанном деле – и исчезнуть. Штудеру было очень тяжело оттого, что он ничего не мог сообщить жене. Но было бы верхом неосторожности доверить письмо французской почте…
Он вышел в Белфорте и переночевал там в отеле в центре городка – подальше от вокзала. Он купил новый чемодан, котелок, темное пальто и пару высоких ботинок со шнурками на толстой подошве. Потом он сбрил в парикмахерской усы и покрасил волосы, которые были уже совсем седыми на висках, в черный цвет. Полицейское удостоверение творило чудеса. Парикмахер улыбался польщенно и таинственно, хозяин гостиницы немедленно выполнял все его просьбы. Штудеру стоило произнести только два слова:
– Политическая миссия! – и приложить к губам указательный палец, и хозяин точно так же заговорщически отвечал:
– О, я понимаю, очень хорошо понимаю.
После этого Бернский вахмистр, который вдруг стал инспектором французской полиции, отправился дальше в Бург. Там он пересел на боковую ветку на Беллегарде. В Беллегарде он дождался ночного поезда, который шел из Женевы через Гренобль прямо в Порт-Боу у испанской границы. За несколько станций до Порт-Боу находился Порт-Вендрес, который неизвестный указал Бернским ганстерам.
И в Беллегарде, в то время как он ждал скорый поезд, вахмистр Штудер распрощался со своим самым верным спутником: потрепанным чемоданом из свиной кожи. Это было безмолвное, но трогательное прощание. У вещей часто бывает больше души, чем у людей – чемодан был весь в морщинах, которыми долгая служба усеяла его кожу. Но он не плакал. Чемоданы не плачут. Чемоданы могут только смотреть печально и укоризненно…
Порт-Вендрес… На одной стороне гавани, бывшей всего лишь большим бассейном с застойным запахом, стоял огромный отель, который большей частью пустовал. И здесь также полицейское удостоверение сотворило чудо. Но ни с чем не сравнимым было действие этого удостоверения на маленькую фрейлейн в почтовом офисе.
Штудер подошел к окошку и сказал с тем ударением, какое он слышал у Маделина: «Полиция!» – Здесь нужно отметить, что Штудер говорил по-французски без немецкого акцента – его мать была уроженкой Ниона – и помахал удостоверением в поднятой руке.
Испуганная фрейлейн закивала торопливо и усердно; она наполовину привстала со своего стула и застыла в этом положении с согнутыми коленями и наклоненной верхней частью туловища…
– Что я могу… чем я могу… быть полезной господину инспектору?
– Я хотел бы видеть письма, которые поступили в течение последних недель до востребования, – сказал Штудер и при этом он был смущен не меньше, чем фрейлейн. – Я имею в виду письма, которые еще не получены, моя дорогая девочка.
Дорогая девочка покраснела, и это была катастрофа. Поскольку естественная краснота ее щек вовсе не сочеталась с цветом помады на ее губах.
– … до… до… письма до востребования… конечно, господин инспектор!
Пять писем. «Незабудке 28», «Мимозе 914», «Одинокой Фиалке на весеннем ветру», «Рудольфу Валентино 69» и, наконец, «Порт-Вендрес 30—7». Почерк!
– Мне нужно это письмо! – хотя Штудер пытался придать своему голосу твердость, он все же дрожал, но маленькая фрейлейн этого не заметила. – Вам нужна расписка?
– Рас… рас… писка? Если Вы будете так добры… Расписку, что я… по… по… жалуйста… го… господин инспектор!
Ветер дул с моря. Он был влажным с легким запахом фукусов и рыбы. Штудер глубоко вздохнул. Потом он вскрыл конверт.
«Дорогой кузен Якоб!
Я знаю, что ты получишь это письмо, потому что ты очень умен. Он зол, что нападение не удалось, но я могу теперь посмеяться. Паника прошла – ведь когда я тебе звонила, я на мгновение потеряла голову. Теперь я ее снова нашла, это было не трудно, так как она – эта голова – достаточно большая. Я очень рада, что ты отправился в это длинное путешествие, потому что одна я не смогу со всем этим справиться. И oтец Маттиас не может мне помочь… Почему? Ты это скоро узнаешь! Ты непременно должен поехать в Геривилль, и когда я говорю «поехать», то это фигуральное выражение, так как туда очень трудно найти транспорт. Ну a я буду тебя ждать в Гураме. Там ты мне будешь очень нужен. Будь там! Но не раньше двадцать пятого января. И не волнуйся, если ты там меня не встретишь. Я появлюсь тогда, когда это будет необходимо. А пока ты можешь общаться там с начальником гарнизона. Его зовут Лартиг. Он уроженец Юрской области. Вероятно, вы найдете и третьего для игры в «Цугер», но не делай ставки больше, чем десять французских сантимов на пункт. До сих пор у тебя было хорошее чутье, не теряй этого полезного качества и прими сердечный привет он своей приемной племянницы.
Мари».