Страница 35 из 64
– Здесь возможны два варианта, – продолжал он. – Во время эпедемии оспы в Фезе Коллеру-Клеману удается достать себе документы санитара Коллани. Тогда Коллани мертв и это геолог вступает в Иностранный Легион. Или второй вариант: геолог рассказал в горячечном бреду санитару Коллани свою историю и передал ему температурную кривую – температурную кривую, которая должна указать место закопанной кассеты. В этом случае опять существуют две возможности: Коллани – это исполнитель завещания геолога, Коллера-Клемана, убийцы и владельца нефтяного месторождения или Коллер-Клеман еще жив и тогда он – это…
– Монах!
– Монах, священник. Совершенно верно, жена.
Фрау Штудер встала, подошла к ночному столику у окна, порылась в лежащих там бумагах и вернулась к обеденному столу. В руке она держала чистый лист бумаги и карандаш. Она положила и то и другое на стол, потом подошла к книжной полке в углу комнаты и взяла там несколько журналов. После этого она снова села за обеденный стол.
Штудер продолжал.
– Тогда Коллани – это действительно Коллани, то есть бывшй санитар. Это первая возможность. Ему было поручено ждать пятнадцать лет. Почему пятнадцать лет?
Потому что через пятнадцать лет вступает в силу закон о сроке давности. Клеман – Коллер решил стать чистым. Убийство Ульрике Нойманн – если это было действительно убийство, у нас пока только предположения – произошло в 1903 году. Вероятно, он думал, что через тридцать лет ему ничего больше не будет грозить. Поскольку, заметь, он – геолог, а не юрист. Если его будут считать мертвым, он может быть уверен, что его наследство, наконец, попадет к его дочери. Потому что он любил свою дочь. И через тридцать лет Софи, которая знает о его убийстве и его прошлом, ничего больше не сможет сделать. Если мы принимаем это версию – но только при условии, что монах не рассказывал мне сказки – тогда Коллер-Клеман мертв. Но после его смерти остался другой Коллер, у которого то же самое имя, как и у Якоба Коллера, его секретаря. Он что-то знает о сокровище, о покупке земельного участка. Этот Коллер исчезает в сентябре из Парижа, а через несколько дней в Геривилле, в богом забытой алжирской деревушке, появляется иностранец.
Почему он туда поехал? – Чтобы поговорить с Коллани. И Коллани, капрал-ясновидец, исчезает. Оба начинают поиск температурной кривой. Коллани отправил ее в Базель. Итак, они едут в Базель. И первая жена умирает. Но они не нашли температурную кривую. Температурную кривую обнаружил полицейский следователь, которого опять занесло. Что они делают? Они арендуют Бьюик и едут в Берн. Может быть, они подумали, что Жозефа отправила температурную кривую своей сестре? Ведь хорошо известно, что если из двух сестер одна злая, другая добрая, то добрая всегда будет под пятой у злой. И в Берне происходит то же, что и в Базеле…
Но есть несколько моментов, которые я еще не могу объяснить: Почему оба убийства, если речь действительно идет об убийствах, были выполнены таким сложным способом? Почему в обоих случаях я нашел разложенные карты с пиковым валетом в левом верхнем углу? Почему священник протер чашку с остатками сомнифена? И, прежде всего: Как попал на чашку первый отпечаток большого пальца из коллекции Розенцвайга? Отпечаток большого пальца со шрамом? А при этом большой палец священника гладкий?
Ты можешь мне возразить, что, когда старый адвокат Розенцвайг сфотографировал отпечаток большого пальца на стакане во Фрайбурге, методы дактилоскопии были очень несовершенными… Да. Но шрам остается шрамом. И у отпечатка большого пальца монаха не было сходства ни с экземпляром Розенцвайга, ни с отпечатком на чашке.
Что из этого следует?.. Надо все расследовать на месте. До сих пор я слышал только истории, сказки; монах, может быть, и говорит правду – но кто мне может поручиться, что монах это не Коллер-Клеман? Отпечаток большого пальца, это тебя не смущает, Хеди?
Фрау Штудер покачала головой. Она выводила буквы на белой бумаге и диктовала сама себе:
E, M, O, Q, H, Z, T…
– Что ты делаешь, Хеди? – спросил Штудер. Жена нетерпеливо махнула рукой. Тогда вахмистр встал и подошел к столу. Он наклонился через плечо жены. Хеди положила белый чистый лист на стол, а температурную кривую закрепила с четырех сторон журналами таким образом, что узкая сторона таблицы оказалась внизу, а линии, соединяющие температурные значения, стали вертикальными. Потом она продлила каждый из этих отрезков линейкой до пересечения с текстом около кривой, так чтобы конец каждого продленного отрезка упирался в букву. После этого она начала переводить указанные на кривой утренние и вечерние значения температуры Клемана Алоиза Виктора в буквы. И наконец получился следующий ряд:
E M O Q H Z I T F I Z O Z H H M Q M I Q V R X S V O Z N N U V P H V N I M G
Штудер пристально смотрел на буквенный ряд. Что-то показалось ему знакомым. Его локоть уперся в плечо жены.
– Якоб, – простонала фрау Штудер. – Ты меня раздавишь!
Но Штудер не отреагировал на ее жалобу… Это был… это был самый примитивный шифр из всех имеющихся!.. Обратный алфавит.
– Встань-ка, – скомандовал он. Фрау Штудер, улыбаясь, уступила ему место.
И под большими, немного неразборчивыми буквами его жены Штудер начал писать своим мелким почерком, который очень был похож на греческий.
V O M K S A R G U R A M A S S O K O R K E I C H E M A N N F E L S E N R O T
И медленно перевел:
– От ксар гурама ююв пробковый дуб мужчина скала красная…
Он замолчал. Фрау Штудер положила свою руку на плечо мужа, прочитала слова на бумаге и спросила:
– ЮЮВ? Что это значит?
– Юг-юго-восток. Сторона света. А Ксар? Это, наверное, название деревни. То есть, это арабское слово, обозначающее деревню.
– Да, да, Кёбу, это логично.
Штудер взглянул вверх. Не очередная ли это насмешка? Но на этот раз он был вооружен против насмешки. Он ответит Хеди, что логика – это то, в чем мужчины всегда превосходят женщин, и пусть Хеди станет стыдно…
Вахмистр снова уселся на стул, который стоял рядом с зеленой изразцовой печью, этим плохо управляемым чудовищем; он держал температурную кривую и ее расшифровку в руке и не мог на нее наглядеться. Как мужчины все-таки эгоистичны! – он тут же забыл про участие, которое приняла его жена в расшифровке криптограммы.
– Я тебе уже рассказывал о Мари Клеман? – спросил Штудер. Жена рассмеялась так, что к глазам подступили слезы. Она не могла успокоиться, даже когда вахмистр сердито спросил:
– Что тут смешного?