Страница 26 из 64
Комиссара Гислера уже нельзя было удержать. Он позвонил в ближайшую кофейню и заказал четыре бутылки пива.
– Твое здоровье, Штудер!
– Да, Кёбу!
Это был бальзам на душу!
Без зависти все признали, что Штудер – единственный, кто мог бы распутать это дело… У кого было знание языков, связи с французскими органами власти? Кто дружил с комиссаром французской криминальной полиции?
Кёбу Штудер!
«Итак… Что, – размышлял крепыш Мурманн, – было причиной странного убийства в Берне и что нужно сообщить базельцам, которые послали на место происшествия только полицейского санитара вместо опытного следователя? И как убедить „старика“?»
«Потому что – и это было ясно, как божий день, – думал маленький Райнхард, – нити ведут далеко… Нужно бы запросить Базель, позвонить в Париж… Вероятно, очень даже вероятно, будет необходимо поехать в Геривилль, чтобы выяснить роль, которую сыграл некий капрал-ясновидец… В Марокко?»
Также было возможно, что монах, который был Белым Отцом, – тут городской комиссар Гислер немного запутался, – все-таки и есть убийца. Что тогда? Но если бы он оказался невиновным, а Бернская полиция его арестовала – несомненно был бы большой скандал, и тогда ярости «старика» не было бы предела. Тогда дорогие граждане всей Швейцарской Конфедерации, включая Люцерн и Швиц, набросились бы на Бернцев, и это было бы расписано самым ядовитым пером в «Отечестве».
Поэтому был только один выход: Этим делом должен заняться Штудер. Он взял священника к себе, оставил его под присмотром своей жены… Священник был главным действующим лицом; он был, как говорил Гислер, – комиссар когда-то учился в гимназии, – «nervus rerum», нерв события.
И тут же молодому полицейскому, дежурившему в вестибюле, было дано указание переодеться в штатское и охранять квартиру вахмистра на Тунштрассе…
Далее, надо было убедить «старика». Но как?
Воздух в помещении был синим и тяжелым от дыма, но никто из четырех мужчин не подумал о том, чтобы открыть окно. Они смотрели перед собой и думали, думали, как помочь коллеге Штудеру…
То, что было известно, им было достаточно, – но это было достаточно только для этих троих, которых убедил Штудер. Трое мужчин, которые не очень много могли добавить: комиссар городской полиции, следователи капрал и ефрейтор… Трое мужчин, мнение которых высоко ценили в полиции, были не более чем скромные работяги, были достаточно умны, чтобы соответствовать своей профессии… И не более…
Это был господин Розенцвайг, кто принес решение. Он вошел в бюро и отшатнулся:
– Откройте окна, уже весна! – пропел он и закашлялся. Но поскольку никто из четырех мужчин не тронулся с места, то он должен был сделать собственноручно то, о чем мелодично попросил. И поток насыщенного пылью городского воздуха освежил атмосферу.
Но уже через минуту комиссар Гислер, чувствительные ноги которого не выносили холода, потребовал восстановить «status quo» и маленький Райнхард прикрыл створки.
– Я попробовал, – сказал господин Розенцвайг на своем официальном швейцарском немецком, – позвонить Вам домой, вахмистр, но там мне сообщили, что Вы уже ушли и, вероятно, находитесь в городской полиции. Я принес Вам нечто странное, очень – очень – странное.
Мурманн хрюкнул и заметил, что это будет непременно что-то особенное. Но господин старый адвокат Розенцвайг проигнорировал следователя Мурманна. Он вытащил два листа бумаги из своего кармана и положил их на колени Штудеру.
– Что Вы на это скажете? – спросил он, и поскольку свободных сидячих мест больше не было, он прислонился к стене. Штудер взял оба листа – плотный и тонкий – и стал их рассматривать. Более плотный был температурной кривой. Другой был полностью исписан и подписан внизу. В верхнем углу была наклеена почтовая марка. Вахмистр Штудер пробежал глазами документ. Потом поднес его ближе к своим глазам, прочитал его во второй раз более внимательно, и это продолжалось довольно долго, пока он не закончил чтение.
Воздух в бюро теперь был чист и прозрачен. За окном слышались гудки проезжающих автомобилей и между ними время от времени мерное цоканье лошадиных копыт на асфальте. Но большей частью господствовала тишина. Комиссар Гислер был занят папкой с документами, маленький Райнхард снова зажег сигарету «Parisie
Однако, все трое подняли головы, когда из угла, где сидел Штудер, донесся странный звук, который больше всего был похож на бернское слово «Grochsen» – звуковая смесь вздоха, откашливания и сдавленного ругательства.
– Что случилось? – спросил комиссар Гислер и удивленно посмотрел на вахмистра.
У прислонившегося к стене Розенцвайга блеснули зубы, которые были украшены во многих местах золотыми пломбами. И после того как он погасил свою лучезарную улыбку, он задал вопрос, академический вопрос, однако, на который он, по-видимому, не ожидал ответа:
– Вы не предполагали этого, вахмистр? А? Я считаю, что это сенсация, не так ли? Отпечатки на бумаге полностью совпадают с фотографией моего первого отпечатка пальца, другой копии которого не существует.
Он замолчал. Напряженное внимание полицейских доставляло ему удовольствие, Однако, когда никто из четверых не ответил – они были бернцами и умели скрывать свои чувства под безразличным выражением лица – он продолжил:
– Разумеется, Вы хотите знать, откуда у меня этот документ, вахмистр Штудер. Очень просто. Вы попросили меня, чтобы я проверил, можно ли на бумаге обнаружить возможные отпечатки пальцев. Для этого существуют два метода: пары йода или ультрафиолетовые лучи. Я исследовал документ при помощи моего самого нового аппарата – и что я увидел? Не только два отпечатка пальцев – они похожи, между прочим, на отпечаток пальца, с которого я начал мою коллекцию, – нет, я увидел кое-что иное. Проявился текст! Текст!
Господин Розенцвайг ждал и, очевидно, надеялся на порыв любопытства, по крайней мере, хотя бы у одного из слушателей. Но никто не пошевелился. Мурманн балансировал на краю письменного стола, маленький Райнхард рассматривал зажженный конец своей сигареты, Штудер старательно разжигал его угасшее Бриссаго, а комиссар Гислер усердно делал заметки на полях документа. В голосе адвоката звучало разочарование, когда он продолжил: