Страница 24 из 64
Чечия, красный бракованый цветочный горшок, лежала рядом с больным. Фрау Штудер рассеянно подняла ее, надела на указательный палец правой руки, и стала тихонько постукивать ее пальцем левой руки до тех пор, пока чечия не завертелась по кругу. Когда она подняла глаза, она увидела на лице священника нерешительную улыбку. Тут Штудер тоже рассмеялся.
– Видите, инспектор, – сказал отец Маттиас, – это действительно единственная игра, для которой годится такая шапка, и худая леди совсем напрасно стала нервничать… Извините, инспектор, извините за случившееся, мадам, зa приступ лихорадки, который случился со мной на улице… Вероятно, изменение климата – холод… – и маленькое лицо с лихорадочно поблескивающими глазами, казалось, подтверждало эту версию инцидента.
– Температура, – проворчал Штудер, когда его жена вышла из комнаты. – Температура – это хорошая отговорка… Почему упомянутое имя…
– Пожалуйста, инспектор, ничего не спрашивайте пока! – сказал отец Маттиас, и он говорил энeргично, как тот, кто знает, чего он хочет. – Это не по-христиански мучить больного – и я надеюсь, что я пока еще не совсем потерял Ваше доверие. Но Вы, вероятно, думаете, что я перед Вами разыгрываю театр…
– Хм! – буркнул Штудер еще не очень примиряюще и не очень убежденно. Но обращение к его человеческим чувствам не осталось без ответа.
– В Швейцарии… – сказал он тихо, – в Швейцарии еще не действуют методы наших соседних государств. В конце концов… Вы хотите в больницу, господин Кол… э… Отец Маттиас?
– Нет, нет, это пройдет. Подождите, у меня еще должен остаться порошок хинина… Может, я его оставил в отеле? Нет… вот он…
Он вытащил из какого-то другого глубокого кармана круглую жестяную коробку – одну из тех, какие используют обычно для конфет от кашля, насыпал немного коричневого порошка в чай, перемешал и выпил смесь… Внезапно он снова поставил чашку с громким дребезжанием и пристально посмотрел на маленький столик, стоящий у окна. В его глазах был виден страх…
Из кухни донесся голос фрау Штудер:
– … пришло письмо, оно лежит на столике у окна…
Отец Маттиас внимательно следил за каждым движением вахмистра. Штудер взял письмо, посмотрел на него: неизвестный женский почерк. Почтовый штемпель: Транзит. Отправлено на вокзале или брошено прямо в почтовый вагон…
Штудер вскрыл конверт. Лист обычной бумаги.
«Дорогой кузен Якоб! Я посылаю Вам мою находку. Я думаю, это будет Вам интересно. Вы не просмотрели телефонный справочник достаточно тщательно. Как Вы видите, я Вам посылаю конверт от письма, пришедшего из Алжира. Письмо было послано двадцатого июля прошлого года из Геривилля. Двадцатого июля! В день смерти моего отца – хотя температурная кривая свидетельствует о другом. Я уже знаю о смерти моей тети в Берне – Как? Я не могу это Вам сказать. Я боюсь. Поэтому я хочу исчезнуть на некоторое время. Не ищите меня, дорогой кузен Якоб, это бесполезно. Я рассказала Вам все, что могла рассказать. Вы должны разобраться во всем этом, потому что я уверена, что Вы тоже не верите в оба самоубийства. Я знаю, что Вы еще увидите моего дядю Маттиаса; передайте ему от меня привет. Если это Вас может интересовать, он вчера ночью поужинал со мной в вокзальном буфете второго класса и уехал около двенадцати часов на такси в Берн. Я желаю Вам удачи.
Ваша Мари Клеман».
Конверт, который прилагался к письму, был сильно помят. На нем стоял адрес: «Фрау вдове Клеман-Хорнусс; Шпаленберг 12, Базель». На обратной стороне адрес отправителя: «Капрал Коллани, 1-й Иностранный Легион, 2-й батальон, Геривилль, Алжир». И на почтовом штемпеле действительно была дата двадцатое июля…
Когда Штудер поднял глаза, он встретился с испуганными глазами Белого Отца. И также испуганным был голос священника:
– Вам написала моя племянница?
Штудер молча кивнул. Он сидел у окна, в своем любимом положении, уперевшись локтями в бедра, руки сложены. И он думал: «Если это действительно „Громкое дело“, о котором я мечтал в течение долгих лет, то онo необыкновенно запутано… Что там запутано!.. Онo заколдованo! Но мы будем его разгадывать, если нам даже придется поехать в Алжир или в Марокко…» Нужно отметить, что в своем немом монологе Штудер рассуждал как короли или другие высокопоставленные лица… Он всегда вместо «я» думал «мы».
Фрау Штудер вышла с суповой миской.
– Вы не будете против пообедать, господин монах?
Отец Маттиас улыбнулся, и Штудер объяснил своей жене, что это не монах, а священник… Фрау Штудер извинилась, потом села напротив своего мужа и стала есть суп. Когда вахмистр подносил ко рту первую ложку, он услышал доносившееся с кушетки тихое бормотание. Он удивленно поднял глаза… Отец Маттиас сложил руки на одеяле и бормотал молитву на латыни…
«Бенедиктинец…»
И оба пожилых человека за столом были так смущены, что они неловко сложили руки перед своими тарелками.