Страница 23 из 64
Штудер молчал. Какой смысл был задавать вопросы? Ему казалось, как будто его втянуло в сумасшедший водоворот: он больше не знал, что было ложью и что правдой. Этот человек в белой рясе казался ему наполовину зловещим и наполовину смешным. Собственно, надо бы учинить ему подробный допрос – почему он сполоснул чашку с кофейной гущей и снотворным? Почему он приехал в Швейцарию? Когда он расстался с Мари в Базеле?.. И прежде всего, нужно было бы удостовериться, действительно ли он священник… Не должны ли католические священники каждое утро служить мессу? Штудер вспомнил о том, что ему рассказала Мари…
– Когда Вы, собственно, приехали в Берн? – спросил Штудер.
Он уже задавал этот вопрос, он задал его снова и, честно говоря, не надеялся, что получит другой ответ… Он оказался прав. Священник ответил:
– Я встретился с моей племянницей ночью. Потом я уехал…
– Поездом?
– Я уже Вам говорил, что я приехал на такси.
– И где Вы вышли? Где Вы оставили багаж?
– В отеле «У дикаря»…
– Где?! – почти прокричал Штудер. Он остановился посреди тротуара.
– «У дикаря…» – проговорил отец Маттиас и в его глазах появилась мучительная растерянность, которая как и раньше могла разрешиться только слезами.
«У дикаря», – повторил Штудер и снова зашагал по тротуару. – «У дикаря!»
– Почему это Вас так удивило, инспектор? – спросил священник испуганно. Его голос был странно хриплым. – Мне этот отель порекомендовали с очень хорошей стороны. У него плохая репутация?
– Кто его Вам порекомендовал?
– Я не знаю… путешественник на корабле. Если бы я знал…
– Вы не знали про этот отель раньше?
– Раньше? Почему раньше? Я больше двадцати лет был в Марокко…
– Двадцать лет? А раньше?
– Раньше я был в доме Ордена. Он находится недалеко от Орана, в Алжире. Я поступил туда в восемнадцать лет…
– Вы никогда не слышали о девушке по имени Ульрике Нойман? А? Которая останавливалась в отеле «У дикаря?»
У Штудера было достаточно времени, чтобы подхватить падающего священника, – мой Бог, каким он был худым! – и вот он стоял, держа в руках тощее тело, и смотрел в лицо, которое приняло зеленоватый цвет, в то время как волосы тощей бородки в полном смысле топорщились вверх…
– Тс-с-с, Тс-с-с, – проговорил Штудер, это был зов который он использовал в детстве подзывая гусей. – Тс-с-с, Тс-с-с, – еще раз повторил он. – Возьми себя в руки! Ты болен? – И добавил извиняющимся голосом, что он вел себя глупо и просит священника простить его, что он не думал…
– Уже лучше, – сказал Белый Отец, и хорошо, что для того, чтобы произнести эти слова, ему не нужны были губы, так как они были окоченевшими и белыми.
Вокруг звучали реплики: «Он болен?..Что случилось?.. бедный старый человек… у него, наверное, малокровие – знаете где он живет?»
Штудер разозлился и послал готовых помочь болтунов ко всем чертям. У него было достаточно сил чтобы справиться со стариком. И вообще, он живет поблизости…
– Давайте пойдем дальше, – сказал отец Маттиас громко и отчетливо… – Извините за случившиеся, инспектор. Если Вы поддержите меня немного, я смогу идти. А у Вас дома я смогу немного согреться. Правда?
В данный момент Штудер сделал бы все для этого человечка. Даже затопил бы печь в жилой комнате – стихию, которая никогда на хотела слушаться… Все-таки, кто бы мог предположить, что имя Ульрике Нойман так потрясет священника – имя, которое вахмистр услышал сегодня утром в первый раз… Может, этот человек стал священником, чтобы искупить убийство девушки… искупить?.. Пожалуй, так могло быть…
Но у большого пальца на фотографии господина Розенцвайга был шрам… а большие пальцы священника были гладкими…
Клеман – Коллер… Коллер – Клеман… Сын от первого брака? Как вахмистр сказал в Базеле? – «Теплые семейные отношения!» – Совершенно верно! Отношения в семье Коллер – или это была семья Клеман – были больше, чем просто теплые! Они были особые, странные, каверзные, неясные…
А норд-ост свистел над мостом. Это не намного улучшилось, когда оба спутника повернули на Тунштрассе. Штудер поддерживал своего спутника. Они шли по Берну не просто рядом, нет, рука об руку! Но у вахмистра не было времени стесняться перед знакомыми, которые могли его увидеть.
Остановившись перед дверью своей квартиры, Штудер принюхался. Пахло поджареным луком! Хеди вернулась!.. Вахмистр установил этот факт с огромным облегчением. Теперь все было хорошо – и, конечно, зеленый монстр горел в жилой комнате!..
Фрау Штудер уже поднялась навстречу, когда вахмистр распахнул дверь. Она не удивилась посетителю, которого втащил ее муж, а терпеливо ждала объяснения. Ее руки лежали, непринужденно сложенные, на ее белом накрахмаленном фартуке. Но когда она увидела, что странный маленький человек, одетый в белую рясу, из-под которой видны были его голые ноги, – крепко держался за вахмистра, чтобы не упасть, она быстро подошла и спросила успокаивающе и по-матерински:
– Он болен? Могу я помочь?
Не дожидаясь подтверждения, она решительно подхватила священника под руки, отвела его в жилую комнату и уложила на кушетку. Затем вдруг появились одеяло, взбитая подушка, грелка, а рядом с кушеткой дымилась чашка с липовым чаем. На полу стояли рядом его сандалии; их ремни были изношенными, подошвы впереди загнулись верх. Фрау Штудер снова сложила руки на фартуке и задумчиво покачала головой:
– Как далеко он, должно быть, странствовал! Смотри, папочка, по нему это видно!
Штудер что-то пробурчал… Он очень не любил, когда жена называла его перед чужими людьми «папочка» – впрочем, она тут же реабилитировалась, когда сказала:
– Знаешь Кёбу, вчера вечером я дважды звонила тебе, а потом еще раз сегодня утром в местное управление. Но тебя нигде не могли найти…
Штудер сказал, что у него было много работы и, наконец, нашел время, чтобы поцеловать жену в лоб. Этот лоб был высокий и гладкий, без морщин, пробор разделял волосы, которые были стянуты в узел на затылке и были коричневые и блестящие как только что выпрыгнувшие из кожуры каштаны. Никто, подумал Штудер, не мог бы сказать, что Хеди бабушка…