Страница 19 из 64
– Сядьте…
Он поднял взгляд вверх, когда услышал, как охнули пружины мягкого кресла, – того самого кресла, в котором до этого навсегда заснула старая женщина…
Но тут предстоящий допрос должен был прерваться: В проеме кухонной двери показался пожилой мужчина, который осведомился на Бернском диалекте, здесь ли еще следователь, он должен сообщить ему нечто важное…
Он говорил много и долго, этот пожилой человек, но то, что он хотел сказать, можно было обобщить в нескольких предложениях:
Когда он возвратился домой поздно вечером, – как он объяснил, он жил на первом этаже, и поэтому было нетрудно догадаться, что речь шла о господине, который всегда забывал свой ключ, – перед домом он увидел стоящую машину. По тротуару взад и вперед прохаживался высокий мужчина. Рассказчик спросил у него, не ждет ли он кого-то, но получил очень невнятный и недовольный ответ. Как раз в это время из дверей дома показался человек небольшого роста, схватил высокого мужчину за руку, втащил его в машину – и захлопнул дверцу… Он, рассказчик – Рюфенахт, Рюфенахт Эрнст – подумал, что это могло бы заинтересовать копов – извините, полицию, эта тощая коза – извините, учительница танцев с первого этажа, ему посоветовала рассказать о том, что он видел. Поэтому он и пришел сюда…
– Maa-arci! – в третий раз проговорил Штудер – на этот раз очень сухо. Но поскольку он был человеком добросовестным, он занес в записную книжку: «Рюфенахт Эрнст, Герехтигкайтгассе 44», так как Рюфенахт Эрнст, как и фрау Чуми, был свидетелем в этом деле.
После того, как Рюфенахт Эрнст удалился, вахмистр подолжал сидеть с отсутствующим видом на своей табуретке перед застеленным клеенкой кухонным столом. На его Бриссаго росла горка пепла, тяжелая давящая тишина воцарилась в комнате. Время от времени ее нарушало легкое стряхивание пепла с сигары. При этом Штудер поглядывал из-под опущенных век на отца Маттиаса, который по паспорту был Коллер, Макс Вильгельм, и тем не менее утверждал, что он является братом умершего геолога. Но имя покойного было Клеман, Клеман, – а не Коллер… Как из соломы получить пшеницу?.. И как из Коллера получить Клемана?..
Двое мужчин: маленький в синем плаще; большой, который ждал перед входной дверью… Старая женщина раскладывает пасьянс в своей одинокой квартире – или просто играет в простенькую игру? Может, она гадает посетителю на картах? Или самой себе? Этот посетитель!.. Маленький, как и священник! И глаза – как у священника!.. По крайней мере, так утверждает фрау Чуми.
Чашку с кофейной гущей и остатком снотворного сполоснули. Когда? Вахмистр обошел квартиру, а когда вернулся в кухню, священник уже сидел в кожаном кресле… Также выглядело подозрительным, что отец Маттиас очень хорошо ориентировался в квартире… Кофе здесь! – Там вишневка! Удивился ли он, что в замочной скважине выломанного замка оказались волокна? – Ничуть! – А потом вдруг внезапно расплакался как ребенок, когда его обвинили в убийстве и попросили его документы…
Внутреннее противоречие! Вот правильное слово!..
Нельзя было отрицать, что человек в белой рясе вызывал у вахмистра недоверие и в то же время доверие. Внутреннее противоречие заключалось в том, что когда он рассказывал – о кардинале Лафигери или о теореме Пифагора – в этом было что-то инфантильное; но если он молчал, в его молчании было нечто недоговоренное… Инфантильность, оторванность от жизни не так трудно было объяснить: миссионер странствовал в течение долгих лет по бескрайним степям, читая проповеди в затерянных поселениях и слушая исповеди… А недоговоренное? Могло это быть хитростью? Не было ли это только результатом смущения – это преувеличенно уверенное поведение в помещении, где было совершено убийство? Может быть, смущение было связано c расказанной невероятной историей о капрале-ясновидце Коллани в Геривилле?..
И пока в кухне тяготело молчание, вахмистр записывал в свою записную книжку: «Попросить Маделина запросить Геривилль, действительно ли капрал Коллани исчез!»
Он откашлялся, стряхнул пепел с потухшей Бриссаго, снова зажег ее и спросил, не поднимая глаз:
– Почему Ваша фамилия не такая, как у Вашего брата? – Слова затихли в кухне и тут Штудер заметил, что он говорит священнику «Вы», как обвиняемому…
– Он был… – всхлипывая, начал священник, – он был моим сводным братом… от… от… первого брака моей матери…
Штудер взглянул вверх и не мог сдержать улыбку. Отец Маттиас снова держал свою чечию на указательном пальце правой реки и вращал ее, тихонько ударяя левой. Слезы уже высохли. Но после этого ответа священник замолчал и Штудер прекратил допрос.
Двумя часами позже – было около половины первого – произошло следующее неожиданное событие. Сначала вахмистр Бернского кантона полиции прогулялся со священником, облаченным в белую рясу, голые пальцы ног которого высовывались из открытых сандалий, по улицам города Берна. Перед тем как Штудер отвел священника обратно в одинокую квартиру Софи Хорнусс, он сказал следующее:
– Конечно, если Вы этого захотите, Вы можете убежать отсюда, но я не советую Вам это делать, поскольку мы быстро вернем Вас назад. Мне надо наведаться к одному знакомому. Вас мне рекомендовал мой друг Маделин, поэтому я не хотел бы просто отвести Вас в местное управление и запереть там. Подождите, пока я поговорю со своим знакомым, возможно, тогда что-то прояснится; после этого я вернусь за Вами, и там посмотрим, что делать дальше… А про себя Штудер подумал: «Хорошо звучит „посмотрим, что будет дальше“… А что будет дальше?»
Затем Штудер сделал одно очень важное дело – он нанес визит старому знакомому и этот визит дал делу неожиданный поворот. Этому обстоятельству Штудер, с одной стороны, был обязан счастливой случайности, а с другой стороны, его знакомству с человеком, который вместо почтовых марок коллекционировал отпечатки пальцев, – а именно, отпечатки пальцев всех преступников Швейцарии. Заметьте: преступников. Старый господин Розенцвайг не интересовался отпечатками мелких нарушителей закона. Стены его кабинета были увешаны фотографиями – в рамках под стеклом! – которые выглядели как копии сюрреалистических картин. Это были увеличенные изображения больших пальцев, указательных пальцев, ладоней… Десятикратные, двадцатикратные увеличения… Между волнистыми петлями, спиралями и изогнутыми линиями плавали крохотные островки: потовые железы.