Страница 91 из 135
[Перевод цит. по: Carmen contra paganos («Поэма против язычников») / Пер. подгот. А. Ведешкин, А. А. Сочилин // Научные ведомости. 2016. № 8. C. 25.]
Когда главный объект поэмы, почивший префект, напоминающий Претекстата, появляется в 25‑й строке, повод для унижения Юпитера становится очевиден: «Христианское мнение, что даже мучительная смерть
praefectus
не была адекватной расплатой за его злодеяния, противопоставляется заблуждению язычников, что их чемпион после смерти был „похищен“ на трон Юпитера, то есть на небеса». Следуя логике стихотворения, судьба префекта, ложно полагавшего, что он доберется до трона Юпитера, вдвойне ужасна, если и сам Юпитер утратил свою священную власть. Это обращение к спорной судьбе префекта после его смерти напоминает о 23‑м письме Иеронима, в котором великий язычник был осужден на «тьму и смрад». В 87–88‑й строках
Carmen
задается вопросом: «Что тебе покровительство Пафы-богини, что Юноны – владычицы брака? И [что] старый Сатурн даровать смог „святому“?» Вполне уместно включение в список богов, чьи силы высмеиваются в этом пассаже, и Пафийской Венеры, и Юноны – покровительницы брака.
Наконец, последние восемь строк стихотворения (115–122) кажутся прямым отголоском эпитафии Паулины (или любой другой), что, насколько мне известно, ранее не обсуждалось в дискуссии о личности префекта, подвергнутого резкой критике в
Carmen
. Эти строки можно привести целиком:
Чудесы все, что в храмах есть, ты преклоненный почитал. Алтари наполняет руками своими супруга [твоя] дарами, ячменной мукой, и на храма пороге вышним хвастливо сулит – готовится богам и богиням обеты исполнить. Стремясь колдовскими заклятиями Ахеронт всколебать, лишь на заклание в Тартар несчастного ввергла. Перестань! После водянки такой слезы лить по супругу, который чаять спасения желал от лациарского Йова
*
[Ранее в тексте Юпитера.]
!
21
[Там же. C. 38.]
Образ жены, что просит у алтарей, угрожает богам и произносит заклинания, кажется пародией на слова Паулины «Ты, о супруг, научив меня благу, жребию чистоты и целомудрия, освободил от смерти»
22
[Перевод цит. по: Петрова М. С. О супружеских отношениях. С. 49.]
.
Так же и заключительная идея поэмы – «После водянки такой слезы лить по супругу» – кажется гротескным ответом на стихотворение Паулины, которое превращается из хроники достижений Претекстата в заунывное: «Теперь, когда все это отнято, я, твоя жена, изнываю в печали, была бы я счастлива, если бы боги даровали мне мужа» (строки 38–40). И все же Паулина стремится оставаться в надлежащих рамках, она полна решимости и преданности порядку (цитируемая фраза продолжается словами «[меня] пережившего; но даже и так я счастлива, / поскольку твоя я есть, была и скоро буду после смерти»),
Carmen
же, напротив, показывает, что все в поведении скорбящей вдовы настолько далеко от порядка и приличия, насколько это только возможно. И это было вполне логично, если автор
Carmen
стремился унизить пару, которая была провозглашена образцом достоинства, умеренности и приличия; финальная сцена вызывает дополнительный резонанс с темой похотливых излишеств, сопутствующей префекту на протяжении всей поэмы.
Это навязчивое стремление
Carmen
вызвать отвращение и должно привлечь наше внимание. Однако не стоит поддаваться искушению и принимать точку зрения Иеронима и
Carmen
по данному вопросу как типично христианскую. Я бы сказала, что резкость, с которой в этих двух источниках выражено неуважение к опечаленной вдове префекта, важна как таковая. Подобную интонацию нельзя с уверенностью назвать характерной христианской реакцией на язычество – скорее ее следует понимать как неоднозначное высказывание, с которым далеко не все единоверцы согласились бы. В конце концов, у христианских префектов и консулов тоже были вдовствующие жены. В данном случае, как, вероятно, и во многих других, выпады Иеронима должны были казаться умеренным христианам граничащими с той извращенностью, которую описывает
Carmen
*
[Такая брань казалась бы особенно неуместной в случае, если Мартиндейл и Джонс правы в своих догадках о том, что Павла и Евстохия были родственницами Претекстата по браку. Они определяют Претекстату, жену Юлия Феста Гиметия (который, будучи братом Юлия Токсотия, приходился Павле деверем и дядей Евстохии), родственницей, возможно, сестрой Веттия Агория Претекстата (PLRB 1.721). В Послании Иеронима 107.5 (CSEL 55.296) она представлена как язычница, пытающаяся заинтересовать девушку красивыми нарядами.]
.
Описанный момент может быть проиллюстрирован эпитафией христианина Секста Петрония Проба (деда Аниции Деметрии), умершего после 388 года. Надпись на его мавзолее в соборе Святого Петра сочетает в себе элементы риторики поздней Античности и специфической христианской риторики: «Твой бестревожный путь пролегает чрез просторы непорочных небес; как имя твое славило честность, так звучит она и в характере твоем; омытый в Иордане, ты теперь Проб [праведный], лучше, чем прежде»
23
[CIL 6.1756, tr. См. также: Croke B., Harries J. Religious Conflict in Fourth-Century Rome; A Documentary Study. Sydney, 1982. P. 117.]
. Более значимо для нас заключение. Здесь мы видим, как христианская вдова Проба показана в соответствии с теми же традициями, которым следовала ее языческая современница Паулина:
Далеко тебе, Рим, от мысли, что Проб за деяния все свои должен погибнуть; жив он во владениях звездных; друг добродетели, веры, долга и чести; не скупившийся перед другими, самого себя не щадивший. Проба же, лучшая из жен, обрела утешение во времена столь великого горя в том, что урна соединит их как равных. Счастлива, увы, слишком счастлива была она, соединившись с этим достойным человеком при жизни, и достойна она той же могилы (
CIL
6.1756).
Еще одно посвящение, на сей раз уже овдовевшей Пробе от ее сыновей, эхом вторит стихотворению Паулины в его определении чести и в том, как в нем поданы ее отношения с семейством:
Аниции Фальтонии Пробе, украшающей Амниев, Пинциев и Анициев; жене консула, дочери консула и матери консулов. Аниций Пробий, консул ординарий, и Аниций Проб, v[ir] c[larissimus], кандидат в квесторы, сыны, обязанные материнским заслугам, посвятили [ей это] (
ILS
1269, 5 и далее).
Таким образом, выпады Иеронима и автора
Carmen