Страница 3 из 135
Предисловие
В этой книге я предлагаю свежий подход к одному из наиболее интересных вопросов древней истории: почему раннее христианство обратилось к идеалу девственности и почему римляне переняли его, невзирая на то что, восторжествовав, он подорвал самые основы древнего общества? Этот вопрос беспокоил историков еще со времен Эдуарда Гиббона и по сей день удовлетворительного ответа на него не нашлось.
Я постаралась подойти к этой проблеме с неожиданной стороны. Вместо того чтобы сфокусироваться на новаторах, то есть самих христианах, я попыталась представить себе точку зрения образованного римлянина и понять, как он или она воспринимали сексуальную этику и религиозную приверженность во времена столь радикальных перемен. По-видимому, причина необъяснимого успеха христиан зависела от того, каким образом в Римской империи понимались взаимоотношения секса и общественной добродетели. Сами того не желая, мыслители от политики и морали заставили сомневаться в системе оценки того, насколько мужчина пригоден к государственной службе. Огромное символическое значение придавалось его личной жизни и его восприимчивости к женскому вниманию, что может показаться современному читателю до боли знакомым. Слабость такой системы заключалась в том, что она превозносила самоограничение как показатель духовного превосходства и в то же время всячески побуждала общественных деятелей как можно активнее взращивать законных наследников. Ранние христиане разрешили этот парадокс, изобразив своих героев как людей, отринувших земных восприемников ради семьи небесной, и за свои страдания завоевали империю. Женская фигура девственницы была культурным образом, при помощи которого они распространяли свое послание.
Кто-то из читателей будет разочарован тем, что я обхожу стороной некоторые наиболее очевидные аспекты: так, одно из явных опущений – Дева Мария, которую вы не найдете в этой книге, несмотря на рост ее культа как раз в исследуемый период. Я намеренно попыталась придерживаться незнакомого как отправной точки и следовать за взглядом древнего человека, который, хоть и был достаточно серьезен в своих этических обязательствах, вовсе не отличался религиозным энтузиазмом. Что он или она подумали о меняющейся динамике – гендера, сексуальности, морали и религиозной идеологии, – вызванной подъемом христианства? И хотя, насколько это было возможно, я попыталась уделить равное внимание и языческой, и христианской точкам зрения, я вынуждена сделать две оговорки. Я постоянно использую термин «язычник», несмотря на то что он является анахронизмом и неточен. Язычники могли быть «римлянами», «эллинами», «последователями религии», – и все эти термины в некоторых случаях могли описывать и евреев, и христиан, – но ни евреи, ни христиане не считались достаточно важными, чтобы изобрести название для остальных членов общества, между которыми не было ничего общего, кроме того, что они не поклонялись Богу Израиля. Точно так же я обозначаю «христиан», хотя очевидно, что существовало множество противоположных определений христианства, приверженцы которых отвергали друг друга как еретиков или вовсе не христиан. Это вызывает особенные сложности, когда мы подходим к концу IV века. Вероятно, именно тогда многие христиане, от которых историки долгое время отмахивались как от «абы каких», раз те не разделяли самодовольства сторонников девственности, как раз и причислили терпимость и религиозный плюрализм к качествам христианской добродетели милосердия.
Я постаралась сделать эту работу доступной широкому кругу читателей, чьи интересы могут быть сосредоточены на истории, гендерных исследованиях, антиковедении или религии. Такой междисциплинарный подход имеет множество преимуществ, и я надеюсь, что он позволит мне рассказать историю, в которой каждый заинтересованный сделает неожиданные открытия. У такого подхода есть и недостатки. Сосредоточься я на документации и научных дискуссиях конкретного направления, специалисты других областей, не говоря уже о студентах и обычных читателях, явно затруднились бы с прочтением. По этой причине примечания были сведены к минимуму, в частности за счет сведения последовательных ссылок на один и тот же источник к указанию в основном тексте номера раздела, из которого взята конкретная цитата. В случаях, когда я цитирую существующий перевод текста, я указываю источник при первом цитировании; в остальных случаях – все переводы являются моими собственными
*
[Переводчик и редактор русского издания отдавали предпочтение прежде всего существующим переводам источников на русском языке. В случае отсутствия таковых перевод выполнялся с английского языка. – Примеч. ред.]
.
Эта книга вобрала в себя не только весь мой читательский опыт, но и отголоски вечерних и послеполуденных часов, проведенных в беседах, переписке, обсуждении идей с друзьями. И хотя никто не несет ответственности за недостатки, которые читатель, вероятно, обнаружит в тексте, я испытываю огромную благодарность к коллегам, чье восхищение древней историей напитывало и меня. Прежде всего Джону Гейджеру, Джанет Мартин и Питеру Брауну, которые совместно руководили моей докторской диссертацией в Принстонском университете, и из нее отчасти и возникла эта книга. Питеру Брауну я в особенности благодарна за приложенные усилия, которые выходили далеко за рамки его служебных обязанностей.