Страница 120 из 135
Глава 35
Финальная серия текстов –
Gesta
(деяния) римских мучеников – дает нам некоторое представление о том, как
matronae
пытались осознать изменения их статуса, вызванные христианизацией. Малоизвестные, однако сохранившиеся в необычайных количествах,
Gesta
являют собой благочестивые художественные произведения, написанные в Риме в V и VI веках для прославления мучеников города. Отличить
Gesta
от доконстантиновских деяний мучеников можно по их романной форме. В частности, героиня в них рассматривается еще и через оптику римской церкви, в момент, когда последняя как раз встраивается в налаженные практики средневековой религиозности. В большинстве случаев
Gesta
используют новый образ героини как воплощения христианской чистоты и духовной силы. Однако, если внимательно приглядеться, становится понятно, что
Gesta
отражают и некоторое беспокойство в связи с трансформацией героини. Судя по всему, беспокойство вызывал вопрос о том, будет ли аскетическая героиня в своем новом обличье вести за собой
matronae
, от которых во многом стала зависеть церковь, или же она будет их отторгать.
Более 100 лет назад Альберт Дюфурк предположил, что
Gesta
создавались для продвижения римского культа мучеников, которые, в свою очередь, являлись основным инструментом для борьбы католичества с манихейством. Как известно, манихеи были настоящими чемпионами строгого аскетизма, католические же писатели еще со времен Иовиниана вынуждены были признавать благо брака, дабы не оказаться обвиненными в ереси. Дюфурк утверждал, что к середине V века, времени правления Льва Великого, ситуация переменилась и католики соревновались с манихеями за право претендовать на аскетический идеал
1
[Dufourcq A. Etude sur les Gesta martyrum romains (1882–1910). Reprt. Rome, 1988. 5 vols. l.334ff. О Риме при Льве см.: McShane P. La romanitas et le pape Leon le Grand: l’apport culturel des institutions imperiales a la formation des structures ecclésiastiques. Tournai, 1979.]
. Поскольку с момента публикации работы Дюфурка
Gesta
не изучались, его гипотезу сложно оценить. Однако же
Gesta
часто объединяют мученичество и девственность
2
[Consolino F. Modelli di comportamento.]
, и вполне возможно, что целью этих текстов было поддержать католическую идею ценности человеческого тела в противовес манихейскому дуализму и вместе с тем предотвратить монополию манихеев на аскетическую добродетель через описания героических страданий мучеников.
Создавая своих героев и героинь, авторы
Gesta
переплетали повествовательные принципы античного романа и апокрифических Деяний апостолов вокруг целиком или отчасти вымышленных персонажей. Этот процесс литературного слияния и повторного использования привел к неразличению границ между духовными испытаниями доконстантиновских мучеников и аристократических дев Рима V века. Таким образом,
Gesta
придали литературную значимость аскетическому призванию, ибо вписали его в более раннюю литературную традицию и набирающий силу культ мученичества
3
[О культе мучеников в Риме см.: Alchermes J. D. Cura pro mortuis and cultus martyrum: Commem oration in Rome from the Second through the Sixth Century. Diss., New York University, Institute of Fine Arts, 1989.]
.
Почитание образцовой фигуры хоть и подразумевало полное отождествление почитателя и его объекта почитания, однако не требовало этого. Теоретически такое подключение не было обязательным. Пример был всеобщим, и каждый мог и должен был почерпнуть из него то, что было для его или ее положения наиболее полезно. Борьба героев и героинь за свою телесную и духовную чистоту должна была обеспечить моральный подъем аудитории, далекой от этого самого примера и готовой слушать о мученичестве во время праздничной литургии по определенным дням
4
[О том, что Gesta предназначались для литургического использования, мы знаем из пролога к Passio Anastasiae.]
.
И все же, если присовокупление аскетических героинь к сонму мучеников было оправданным и убедительным, оно вызывало напряженность внутри церкви из‑за пренебрежения женатыми мирянами. Ведь мужчины и женщины всячески стремились подчеркнуть соприкосновение со своим объектом почитания. Иероним, отказываясь признавать женатых священников, задал вопрос: «Пребывает [ли] он во Христе? Верующий во Христа должен поступать так, как Он поступал. Но если кто безрассудно подражает добродетелям Господа нашего, не пребывает он во Христе, ибо не поступает как Христос поступал»
5
[Jerome. Adversus Jovinianum 2.2 (PL 23.284).]
. Слишком уж сильный акцент на идеале девственности мог привести к непредвиденным результатам. Общим для большинства римских женщин оказалась невозможность претендовать на венец мученичества, если тот требовал обета вечной девственности. И чтобы быть примером в стремлении, казалось бы, к вечной борьбе за
imitatio Christi
, героиня должна была возбуждать восхищение и любовь и при этом не казаться совсем уж недоступной в своем совершенстве, дабы ее образцовые качества не отбивали желания подражать ей.
Место аскетической добродетели – девственности или отвращения к супружеским отношениям – в конструировании героинь
Gesta
так и не получило должного внимания. Отчасти это произошло из‑за путаницы в литературном жанре. Хотя
Gesta martyrum
имитируют содержание доконстантиновских
Acta martyrum
, все же первые и по форме, и по замыслу оказываются ближе к жанру христианского романа, примером которого являются апокрифические деяния апостолов. Роковая демократичность деяний мучеников, за которыми стояли реальные исторические личности безо всякого учета социального класса или семейного положения, не вполне устраивала общество, проявлявшее безграничный интерес к рангу и статусу, как духовному, так и социальному. Это означало, что при создании героини
Gesta
следовали древним романам и апокрифическим деяниям, предпочитая фигуру, которая, при собственном совершенстве в вопросах телесной и духовной чистоты, одновременно вызывала бы восхищение своим богатством, семьей и красотой. Эти качества усиливали магнетизм героини: ожидалось, что такому персонажу, в котором можно было найти меньше всего недостатков, аудитория будет сочувствовать наиболее глубоко.