Страница 78 из 151
Начало было положено. Как и предполагал Каратаев, журналисты с радостью ухватились за эту тему. Очень скоро история с рассказом муссировалась во всех крупных газетах и журналах. Автора просили откликнуться, рассказать о себе и открыть наконец источник своих знаний. Поскольку этого не произошло, многие газеты и журналы, посчитав, что авторское право не может принадлежать невидимке, перепечатали «Проклятие долины». Появился рассказ и в виде отдельной книжки с иллюстрациями. Лондонская «Таймс» выразила протест, к которому присоединился и «Прусский путешественник». Возник скандал. Первоиздатели доказывали, что в отсутствие A. F. только они имеют права на его труд и даже обязаны блюсти его законные интересы. Кто-то пустил слух, что A. F. в далеком путешествии, потому и не отвечает, а один газетчик прямо заявил, что видел, как еще в прошлом году этот самый A. F. отправлялся с Лионского вокзала в тибетскую экспедицию.
И все же главная загадка так и оставалась неразгаданной: откуда, кто бы он ни был, мог знать о гробнице и ее содержимом? Словно осенние листья, на головы читателей сыпались версии одна сенсационнее другой: «Гробницу вскрывали год назад и потом снова запечатали!», «Экспедиция Дэвиса нашла Тутанхамона уже давно и скрывала этот факт от общественности! С какой целью?», «Сотрудники Каирского музея и Департамента древностей в сговоре с археологами!», «Адам Травиранус вовсе не литературный персонаж, он жив, хотя и продал много лет назад свою душу дьяволу». И наконец: «Алмаз “Феруамон” никакая не выдумка – это не что иное, как “Английский призрак”, и находится он сейчас в Амстердаме».
Теодору Дэвису ничего не оставалось, как выступить с большой статьей, в которой он «пришел к убеждению», что автор сенсационного рассказа действительно что-то прочел на каких-то табличках, которые и сейчас, несмотря на все старания властей, продаются на базарах Каира, Александрии, Иерусалима и даже на черном рынке Парижа. Кто только не побывал в Эль-Амарне и в Царском ущелье за последние сто лет. Тысячи глиняных табличек были найдены там местными жителями и проданы падким до таких вещей иностранцам. Вполне возможно, что ритуал погребения Тутанхамона был описан кем-то из жрецов и хранился в одном из храмов. Спустя тысячелетия это описание оказалось, к примеру, на Каирском рынке Хан эль-Халили и было куплено там знающим в этом толк европейцем. Во всяком случае, все должно иметь свое объяснение. В заключение Дэвис вполне допустил, что описанный в рассказе алмаз «Феруамон» мог существовать в действительности.
Каратаев с нескрываемым удовольствием следил за всей этой шумихой.
– Наконец-то добрались и до алмаза, – потирал он руки после прочтения очередной газеты. – По количеству истраченной бумаги эта история уже переплюнула «Титаник». И что особенно радует, Нижегородский: как я и предполагал, все это никак не сказывается на политической ситуации.
Прошло какое-то время, и газеты запестрели другими материалами. Новостей хватало, они скоро вытеснили с первых полос споры о Тутанхамоне и тайнах его гробницы. Тем временем одни специалисты продолжали работы в усыпальнице, другие – в Париже – готовились к распеленанию мумии, в Каирском музее сооружали стенды для новых экспонатов, а Управление по делам египетских древностей – институт, основы которого заложил еще генерал Бонапарт, – решало щекотливые вопросы о распределении части найденных сокровищ по музеям мира.
Однажды, когда Каратаев уже готовился ко сну, в его комнату постучали. Это был Нижегородский. В руке он держал скомканную газету и молчал.
– Ну? – спросил Каратаев. – Что такое?
– Сядь, – Вадим указал на стул. – Сейчас ты очумеешь.
– Ну? – Савва сел. – Опять не совпала котировка акций? Я тебя предупреждал…
– Да погоди ты со своей котировкой. Вот слушай, что я только что прочитал в разделе объявлений: «Разыскивается человек, потерявший в Праге возле церкви Святого Николая наручные часы “Кайзер” на семнадцати камнях. Время обнаружения 10 декабря 1911 года».
Нижегородский протянул газету компаньону.
– Вот, прочти сам. «Саксишер беобахтер» за вчерашнее число.
– Ничего не понимаю, – прочитав несколько обведенных строк, пробормотал Каратаев. – При чем тут какие-то часы?
– А указанное место и, главное, дата тебя не удивляют?
– А часы?
– Вот заладил! – поразился Нижегородский тугодумию соотечественника. – Ты со своими отклонениями, акциями и процентами скоро свихнешься. До тебя что, не доходит? Это же наше время и наше место! Святой Николай в ста метрах от твоего «окна», а «Кайзер» – это мои часы с пеленгатором. Они лежат сейчас в сейфе. Ну что, всосал наконец?
На следующий день утром Нижегородский поджидал секретаря в его рабочей комнате, доверху заваленной немецкой периодикой.
– Посмотри, как освободишься, в разделах объявлений что-нибудь о пропаже часов, – велел он Паулю, когда тот явился с новой порцией газет. – Вот, наподобие этого.
Он положил на стол номер «Саксонского обозревателя», ткнул в отмеченное место пальцем, после чего сам взял кипу первых попавшихся газет, уселся тут же на свободный стул и продолжил поиски.
– Точно такое же объявление я уже где-то видел, – задумчиво произнес секретарь. – И не один раз.
– И там речь тоже шла о Праге, «Кайзере» и декабре?
– Вроде да, герр Вацлав.
– Вспомни где. Или нет, бросай все и найди. Лучше если сразу в нескольких разных газетах.
Через два часа компаньоны, запершись в кабинете Каратаева, держали совет.
– Мы нашли еще пять таких же объявлений в трех различных изданиях, – говорил Нижегородский. – Самое старое опубликовано три месяца назад, но это не факт. Просто более ранних газет у нас не осталось.
– Ты думаешь, что…
– Я думаю, что нас или по крайней мере меня кто-то разыскивает. Возможно, с того самого дня. Помнишь, как я искал тебя?
– Этого не может быть, – убежденно и уже не в первый раз запротестовал Савва.
– Слушай, Каратаев, не бубни без конца одно и то же. Не заставляй меня доказывать очевидное, пусть и невероятное: это уже есть! Давай лучше рассуждать. Я принимаю только конструктивные предложения. – Нижегородский мерил шагами небольшую комнату. – Лично у меня в голове единственное объяснение: следом за мной в «окно» пролез еще кто-то.
– Не может… То есть я хочу сказать, что… других объяснений тоже не вижу.