Страница 77 из 151
– Но как они могли не заметить, что бочки новые? – негодовал Вадим. – Где ты набрал таких идиотов? Кто бригадир? Выгнать к чертовой матери! А тебе первое и последнее предупреждение. Твое счастье, что вино еще не отправили: конкуренты сожрали бы нас без соли и перца под дружный хохот газетчиков. Возвращайся в Кольмар. Все бутылки распечатать, слить обратно и через месяц провести дополнительное осветление. Эту работу не оплачивать, а за испорченные пробки я вычту из твоей зарплаты.
– Не хотел бы я быть твоим подчиненным, Нижегородский, – сказал Каратаев за ужином.
– Ты лучше расскажи, как тут наш Альфи? – спросил Вадим.
По возвращении он увидел на стене их гостиной несколько рисунков тонущего «Титаника». Они были заключены в белые паспарту, защищены стеклом и обрамлены деревянными рамками из тонкого черного багета.
– Между прочим, – сказал Каратаев, когда компаньоны перешли в гостиную и Нижегородский принялся раскуривать сигару, – Адольф весьма вежливый молодой человек. Мы проговорили больше часа, и исключительно о живописи и музыке. Потом я передал ему твою контрамарку и хотел купить у него эти три рисунка, но он подарил их мне, отказавшись от денег.
– Ну еще бы! – хмыкнул Вадим. – Моя контрамарка с лихвой окупит весь его альбом.
– А ты не встречал его на фестивале? – спросил Савва.
Вадим покачал головой:
– К счастью, нет. Я не большой любитель немецкой героической классики. Все эти гномы, русалки и валькирии мне как-то неинтересны. Вот «Руслана и Людмилу» Глинки я послушал бы с удовольствием. Это наше.
– Так съезди в Россию, пока еще не поздно.
– Боюсь.
– Чего? – удивился Каратаев.
– Боюсь, что не смогу вернуться, – вздохнул Нижегородский. – Засосет и останусь. А что потом? Куда податься, когда начнется вся эта свистопляска? К Деникину? К Врангелю? А потом? «Корабль “Император” застыл как стрела…» Нет, кабы не знать наперед, что будет, было бы проще. Наши знания там, Савва, только раздавят нас неотвратимой безысходностью. Я не раз уже думал об этом.
– Ладно, Вадим, расскажи лучше о Байройте, – решил отойти от грустной темы Каратаев. – Неужели ни с кем не познакомился, например, в театральной ложе?
– Я же говорю, что из трех или четырех моих посещений Фестшпильхауса я ни разу не досидел и до середины, и только один раз по уважительной причине. Да! – вспомнил что-то Нижегородский. – Я же тебе не рассказывал. Этой самой уважительной причиной стала зубная боль. Расшаталась старая пломба на зубе мудрости, ну и пришлось идти искать дантиста. Нашел одного старичка, эдакого доктора Айболита, сажусь в кресло и прошу вырвать остатки моей мудрости к чертовой матери. Ты не был здесь еще у стоматолога?.. Нет?.. Значит, тебе еще предстоит встреча с современной бормашиной. Я как на нее поглядел, так сразу и решил: только ампутация. – Рассказывая, Вадим дразнил обутой в домашнюю тапку ногой рычащего Густава. – Так вот, прошу вырвать зуб, после чего открываю пошире рот и зажмуриваюсь. Айболит начинает обследовать содержимое моей ротовой полости, постукивать там по тому, что еще осталось… Ах ты, мерзавец, уже кусаться научился?
Густав вцепился зубами в носок тапки и рвал его из стороны в сторону.
– Ну? – спросил Каратаев. – Дальше-то что?
– А дальше, – Нижегородский отпихнул мопса, пригрозив пальцем, – дальше я долго врал старичку про свою пломбу и, главное, про два верхних резца. – Он приподнял пальцем верхнюю губу и прошепелявил: – Вот про эти вот.
– Ну?
– Вот тебе и ну. Родные-то я потерял в Приполярном Урале, когда оступился и под тяжестью рюкзака шмякнулся мордой об скалу. Видишь, даже шрам на губе остался. А эти мне сделали из какой-то керамики в районной поликлинике в Новосибе. Здешний Айболит, понятное дело, такого еще не видел и принялся рассматривать диковинку. Хорошо еще, что в нашем институте сотрудникам запрещалось украшать рты драгоценными каменьями. Пришлось врать, что я вставлял зубы в Штатах. Там, мол, давно практикуют новые технологии протезирования. «Ага, – говорю, – на Пятьдесят шестой улице рядом с аптекой, что на углу с Пятой авеню. Рекомендую обязательно съездить для обмена опытом». – Нижегородский подобрал с пола присмиревшего мопса и откинулся с ним на спинку кресла. – Вот так, Саввушка, и не хочешь, а проколешься.
А через несколько дней газеты запестрели сообщениями об обнаружении в Египте первого неразграбленного захоронения фараона. Имя Тутанхамона, известное дотоле лишь специалистам, было теперь у всех на слуху. В иллюстрированных журналах появились цветные фотографии и рисунки с изображением находок, а также портреты радостных виновников этого события. Теодор Дэвис, еще недавно заявлявший, что Долина царей исчерпана, в пространных интервью корреспондентам популярных изданий теперь убедительно доказывал, что последнее, что он искал в Царском ущелье, – это именно Тутанхамон. Он, оказывается, был совершенно убежден, что последний фараон Восемнадцатой династии находится где-то здесь, и заражал своей верой остальных соратников. О некоем туристе, показавшем нужное место, разумеется, не было никаких упоминаний.
Еще через неделю корреспондент «Пари-матч» задал американцу вопрос: не читал ли мистер Дэвис один очень интересный рассказ, опубликованный там-то и там-то? «Читал, – был ответ, – но уже после обнаружения склепа». А как мистер Дэвис может объяснить такую прозорливость автора, за несколько месяцев до «открытия века» предсказавшего точное место захоронения? «Да очень просто: автор, вероятно, хорошо осведомлен о проводившихся в Царском ущелье раскопках и просто-напросто указал тот район некрополя, где еще никто не пробовал копать. Указал, разумеется, наугад и, кстати говоря, далеко не так точно, как вы думаете». Хорошо, не успокаивался дотошный репортер, а как тогда объяснить, что он угадал и кое-что из содержимого погребального склепа, и, самое главное, откуда он знал, что могильник нетронут? «А вы найдите того, кто это написал, и задайте все свои вопросы ему, – совершенно невозмутимо отвечал Дэвис. – Одни пишут, другие же ищут и находят!»