Страница 36 из 151
– Я запустил поисковую программу по газетам и биографическим словарям и навел справки о твоем бароне, – сказал как-то, выходя из своей комнаты, Каратаев. – Ты не заметил у него шрама на левом виске между глазом и ухом?
– Вроде что-то такое выглядывает из-под бакенбарды.
– Тогда это точно он: Георг Иммануил барон фон Летцендорф, генерал пехоты в отставке, участник войны 1870–1871 годов. Будучи оберстом, он провел свой полк по Парижу и был награжден Железным крестом обоих классов, орденом Белого Голубя… ну и много еще чем. Был участником церемонии провозглашения Германской империи в Зеркальном зале Версаля 18 января. Лично знаком с двумя германскими королями и кучей князей. В составе экспедиционного корпуса фельдмаршала фон Вальдерзее в самом начале века принимал участие в наведении порядка в Китае. Был связан с разведкой. Вышел в отставку пять лет назад. Депутат рейхстага от Гессена, намеренно избегает всех политических партий и организаций, предпочитая им членство в закрытых аристократических клубах. Должен иметь хорошие связи в кругах германской контрразведки и прусской полиции. Крупный землевладелец: у него обширные виноградники в Гессене под Висбаденом и в Эльзасе. В настоящий момент имеется также дом в Ницце, родовой замок в Вестфалии, дом в Берлине, океанская яхта в Гамбурге и много чего по мелочам.
– Виноградники… Теперь понятно, почему он оказался в одной компании с французским виноторговцем, – сказал Нижегородский и призадумался. – Связи в контрразведке, говоришь?
– И в полиции.
– Черт возьми, – что-то припоминая, пробормотал Вадим. – Не далее как вчера я заметил, что за мной ходит один тип.
Каратаев от неожиданности сел.
– Слежка? Ты уверен?
– Не знаю…
– Ну все. Попали.
Нижегородский некоторое время о чем-то размышлял и наконец принял решение.
– Давай, Савва, врубай свой очечник: я должен знать про этого барона все до мельчайших подробностей.
* * *
– Это вы?
– Я, господин барон.
Нижегородский подкараулил фон Летцендорфа неподалеку от Унтер-ден-Линден, когда тот медленно выходил из парадной трехэтажного особняка, фасад которого украшали пилястры ионического ордера.
– В чем дело, Пикарт? Вообще-то я спешу.
– Я это заметил. Вы даже запыхались. А что, парламент работает и по воскресеньям? Как там социалисты? Не слишком докучают вашему кайзеру? Скажите, а он действительно намеревается к двадцатому году построить шестьдесят линкоров или это утка?
– Что вы несете, ей-богу! Мне и вправду некогда. – Фон Летцендорф кивнул стоявшему у большого открытого автомобиля водителю и тем не менее медленно двинулся пешком в сторону проспекта.
– Совершенно нет времени поболтать с человеком, которому задолжали десять миллионов? Не делайте вид, барон, что для вас это пустячная сумма.
– Вас это не касается. Мы, кажется, условились о предельном сроке?
– А если я предложу вам другие, более мягкие условия? При всей вашей состоятельности…
– Что вы можете знать о моей состоятельности или несостоятельности? – отставной генерал чуть ли не с ненавистью посмотрел в глаза собеседника.
– Но я же знал о «Титанике» такое, о чем другие и не подозревали. – Они снова медленно двинулись вперед. – Знаю кое-что и о вас. Например, о вашем доме в Ницце. Вы купили его совсем недавно у одного графа. Сейчас там делают ремонт и меняют мебель. А ваша яхта? Настоящий небольшой крейсер! Три тысячи тонн валовой вместимости, двадцать два узла, возможность установки четырех шестидюймовок. Не зря она внесена в реестр Кайзермарине. Но, увы, ни она, ни новый дом не дадут десяти миллионов. Кстати, это не ваш человек ходит за мной по пятам уже третий день?
– Какой еще человек? Вы хотите сказать, что за вами следят?
Нижегородский пожал плечами, остановился и показал куда-то назад.
– Он стоит сейчас там, за углом. Так не ваш?
– Разумеется, не мой. Не мой хотя бы потому, что я ваш должник.
– Какое благородство!
– Послушайте, Пикарт, – окончательно потерял терпение аристократ, – кто вы, собственно говоря, такой? Фамилия у вас вроде английская…
– Пикарт? Вовсе нет, так в Средние века в Чехии называли «чешских братьев», а позже протестантов. Отсюда и фамилия. Между прочим, у меня есть приятель – Войтех Лутрин, – так его фамилия произошла от слова «лютеранин». А другой мой приятель – Лукас Содомка…
– Да плевать я хотел на этимологию ваших фамилий! То, что вы не чех, я понял еще за карточным столом.
– Да? – Нижегородский изобразил на лице замешательство. – Хорошо, что я тогда предложил выписать векселя на предъявителя. Так как насчет более удобных для вас условий выплаты? Речь может идти даже о полном замораживании долга. Вон там есть чистая сухая лавочка. Присядем?
– О замораживании долга? – Барон остановился. С его лица мигом исчезли и ненависть, и презрение, уступив место живейшей заинтересованности. – Как это понимать?
– Очень просто. Я обязуюсь не брать с вас ни пфеннига до конца моей счастливой жизни.
– Ничего не понимаю.
– Сейчас поймете. – Нижегородский взял барона под руку и повел по направлению к лавочке. – Пока я жив и пока я на свободе, ваш вексель будет лежать в одном из банков без всякого движения. Но стоит случиться несчастью, и банк немедленно начнет процедуру истребования денег в пользу моего правопреемника. В полном объеме. Как видите, все просто.
Барон некоторое время молчал, обдумывая услышанное.
– То есть вы хотите сказать…
– Именно. Я хочу предложить вам сделку: вы заботитесь о моей персоне, как о самом близком вам человеке, а я взамен не требую денег. Своего рода брачный контракт.
– Решили сделать меня вашим пожизненным слугой? – В голосе отставного генерала снова послышались нотки презрения.
– Я же не предлагаю вам лично ходить за мной по пятам, – стал увещевать его Нижегородский. – С вашими связями и влиянием, господин барон, вам останется сделать только соответствующие распоряжения. Речь идет о покровительстве, не более.
– А если вы угодите под лошадь или в пьяном виде свалитесь с моста и утонете, что тогда?
– Увы, стало быть, нам обоим не повезло. Но согласитесь, иначе нельзя. Зато мы можем ограничить наш договор во времени. Скажем… восемнадцатью годами, по истечении которых вексель аннулируется.
– Ха! Восемнадцатью годами. Мне семьдесят два. Вы уверены, что я дотяну до девяноста?