Страница 47 из 103
До конца января Хильде не удалось ничего добиться, и она была встревожена. Не было никакой возможности связаться с фактически изолированными Эддой или Эмилио, не разрушив при этом ее легенду. За 10 дней пребывания в Лугано Хильде как-то ухитрилась один раз ненадолго навестить Эмилио в больнице, но он был слишком слаб для выписки и находился под постоянным наблюдением. Она продолжала работать над снятием с маркиза статуса интернированного лица и отмены залога после выписки из больницы, но пока безуспешно. И что самое скверное, в Швейцарию уже были заброшены другие агенты гестапо, получившие задание найти Эдду и дневники. Сейчас немецкая разведка была уверена, что Эдда знает, где спрятаны документы, и Хильде утратила контроль над операцией. Эдда и дети оказались в смертельной опасности.
Хильде попыталась предупредить Эдду. Она написала письмо, в котором убеждала ее затаиться и постараться как можно быстрее перебраться с детьми в Британию. Хильде считала, что сейчас, когда гестапо активно пытается заставить Эдду замолчать, Швейцария перестала быть безопасным местом. Эдда была разбита, в депрессии и стала поговаривать, что хочет умереть в Италии. Хильде хотела убедить Эдду в том, что Италия станет для нее смертным приговором. Но немка не могла писать Эдде напрямую – кто-то должен был передать письмо. Эмилио пообещал, что попробует найти приятеля, который мог бы отнести письмо в монастырь, а если это невозможно, найдет способ подложить письмо от Хильде в одно из своих.
Некоторые из писем Эмилио дошли до адресата. Сам факт того, что он пишет любовнице, не должен был вызвать подозрений у любой разведслужбы, к тому же Эдда с Эмилио находились в Швейцарии официально. Тем не менее, как видно из полицейских архивов, переписка Эдды находилась под пристальным наблюдением, и властям докладывали обо всех ее посетителях и действиях. Догадываясь об этом, Эмилио писал Эдде тщательно продуманные письма, полные обобщений и иносказаний.
В Швейцарии Эдда использовала как минимум две фамилии: Пини, девичью фамилию матери Галеаццо, и Сантос. Можно с уверенностью утверждать, что либо Эмилио, либо Хильде рискнули отправить Эдде по крайней мере одно из сообщений сразу после прибытия в Лугано. 21 января 1944 г. женщина, подписавшаяся как Эмилия Сантос – вымышленное имя, которым Эдда назвалась, перейдя границу Швейцарии, и в клинике в Рамиоле, – прислала Хильде любопытное и явно зашифрованное письмо. «Моя дорогая, – гласило оно, – шлю вам кусок мыла, о котором вы просили. Если вам еще что-нибудь нужно, пожалуйста, дайте мне знать. Дети здоровы, и я тоже в полном порядке. Я благодарю ваших
[sic]
за все, и с сердечными пожеланиями Эмилия Сантос». Был ли «кусок мыла» поводом для письма или вместе с посланием Хильде получила какой-то пакет, уже никто не скажет. Но существование письма убедительно свидетельствует о том, что Хильде и Эмилио отправили Эдде по крайней мере одно сообщение с предупреждением.
* * *
В конце января, беспокоясь о безопасности Эдды и сохранности дневников, Хильде и Эмилио решились на новый план – Эдде нужно бежать в Лондон, где немецкая разведка ее не достанет. Гестапо представляло постоянную и реальную угрозу для Эдды, и они пытались связаться с британской разведкой, надеясь теперь обменять дневники на безопасную эвакуацию Эмилио, Эдды и детей из Швейцарии.
Галеаццо хотел, чтобы его дневники передали союзникам, и, хотя ему было все равно, британцы это будут или американцы, в Великобритании его дипломатические связи были прочнее; свое последнее письмо он адресовал непосредственно Уинстону Черчиллю. Новый план состоял в том, чтобы продать дневники правительству Черчилля и использовать вырученные средства на то, чтобы Эдда и дети обустроились в Соединенном Королевстве. Возможно, британскую разведку выбрали для контакта из-за того, что осенью 1943 г. Кристина Гранвиль помогла Эдде сберечь некоторые документы Чиано (если, конечно, слухи о Гранвиль верны).
27 января Хильде связалась с Ланселотом де Гарстоном, агентом британской разведки в Швейцарии. Официально Гарстон был вице-консулом в Лугано, в действительности – оперативником МИ–6 и, как Хильде не могла не знать, находился под пристальным наблюдением гестапо. Хильде передала Гарстону письмо, которое от имени Эдды написал Эмилио. В письме Эдда предлагала союзникам купить дневники для публикации. Положение Хильде было крайне сложным, поскольку она знала, что вся корреспонденция перехватывается и перлюстрируется. Немка отсылала руководству всю свою переписку с Эмилио и Эддой, чтобы не вызвать подозрений в том, что она работает на вражескую разведку. Хильде информировала Хёттля в своих отчетах и о попытке связаться с Ланселотом де Гарстоном, преподнося это как попытку завоевать доверие Эмилио и Эдды и выяснить местонахождение дневников. Она играла на столько сторон, что швейцарская и союзническая разведки начали задаваться вопросом, не работает ли Эмилио на VI управление: люди из МИ–6 не хотели рисковать. Операция разваливалась.
Впрочем, знала об этом только Хильде. 31 января Хёттль в сообщении куратору Хильде отзывался об операции исключительно позитивно. Немцы по-прежнему считали Хильде первоклассным агентом. «Сообщите Фелицитас [кодовое имя Хильде], – писал Хёттль куратору, – что она хорошо себя проявила и что ее главная задача – убедить фрау Р. [Рио ди Савойя, кодовое имя Эдды] не проявлять политической активности <…> Эмиль [Эмилио] должен повлиять на фрау Р. и не дать ей вступить в контакт с другой стороной. Если у Фелицитас есть возможность действовать, не подвергая себя риску, для нас по-прежнему представляют интерес местонахождение дневников и техническая возможность их получения». «Другой стороной», по всей видимости, были британцы и американцы.
Прошла неделя, потом еще две. Ничего. Британскую разведку, казалось, совершенно не интересовали дневники Галеаццо Чиано. Если Кристина Гранвиль действительно сумела – без ведома Хильде или Эмилио – получить у Эдды копии, это могло объяснить молчание британцев. Возможно, все было гораздо проще – Ланселот де Гарстон насторожился и заподозрил в хорошенькой немецкой «секретарше» приманку от гестапо.
* * *