Страница 4 из 103
Пролог
Немецкая шпионка и дочь Муссолини
29 августа 1939 г. – 5 февраля 1943 г
Где же Чиано?
Ужин подошел к концу. Гости с бокалами в руках томились в ожидании Галеаццо Чиано. В последнюю ночь августа 1939-го воздух был горячим и неподвижным, даже несмотря на позднее время. Как всегда в Риме в конце лета.
Но город за стенами виллы уже мало напоминал прежний Рим. Кофе с весны продавался только по карточкам. Рабочие в перерыв пили
caffè corretto
– горький эрзац-кофе из цикория, «подлеченный» граппой. Раздраженные домохозяйки, выстояв длинные очереди только для того, чтобы услышать, что мяса и масла нет, бормотали слова, граничившие с государственной изменой. Пользоваться личными автомобилями запретили, и скрип велосипеда, проезжающего ночью по пустой улице, заставлял любопытных соседей выглядывать из-за штор. Что-то тревожное витало в воздухе. Собравшиеся в эту ночь в салоне бизнесмены знали, что их секретарши прячут в ящиках своих столов противогазы рядом с пудреницами и губной помадой. Люди перешептывались, что настоящие перебои с продуктами еще впереди.
В Риме все, кроме немногих самых удачливых, чувствовали холодок наступающей беды и экономили как могли. У богатых и знатных людей, вхожих в коридоры власти, необходимости экономить не было, но настроение в их роскошных особняках оставалось столь же мрачным. Гости были угрюмыми и нервными и думали только об одном: что же скажет Чиано.
Все в Италии знали, кто такой Чиано.
Граф Джан Галеаццо Чиано – брюнет с напомаженными волосами, элегантный, тщеславный и в конечном счете недалекий человек – был вторым по важности лицом в фашистской Италии: зятем дуче и его наиболее вероятным преемником. Сегодня же, когда страна все ближе подходила к краю пропасти, за которым ждала война, Галеаццо Чиано все еще оставался человеком, отвечавшим за пошатнувшиеся международные отношения: министром иностранных дел.
Вся Италия, затаив дыхание, думала об одном и том же: начнется ли утром война? Чиано должен знать.
* * *
Только Бенито Муссолини обладал большей властью, чем Чиано, и войны он не хотел, хотя из его речей это не следовало. Муссолини поддержал гитлеровский Третий рейх, и сейчас, если Франция и Великобритания, заключившие союзные договоры с Польшей, не дрогнут, Италия рискует оказаться втянутой в развязанный Германией конфликт. Муссолини знал, что этого конфликта итальянцы не хотят и что армия к нему не готова. Тем не менее Муссолини был настроен оптимистически. Франция и Великобритания будут сотрясать воздух, охать и ахать. В конечном итоге они не сделают
ничего
. Они бездействовали, когда Гитлер присоединил Австрию, а потом оккупировал Чехословакию. Не станут они сражаться и за Польшу.
* * *
Галеаццо Чиано не был в этом так уверен. На самом деле и война, и Третий рейх вызывали у Галеаццо серьезные сомнения.
Чиано вел дневник. На его страницах он, не выбирая выражений, откровенно отзывался о тесте и о немцах. Особую неприязнь Галеаццо испытывал к своему германскому коллеге, министру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу – тощему, неприятному человеку с пугающе бесцветными глазами, чьи жажда власти и подхалимство вызывали презрение почти у всех, кто с ним встречался. Американский дипломат Самнер Уэллес не слишком дипломатично отозвался о Риббентропе: «Напыщенность и нелепость его манер невозможно преувеличить». Один из германских министров заметил, что «с Риббентропом невозможно разговаривать, он слушает только себя»; другой назвал его «пустым орехом». Это был человек, который замышлял месть только потому, что какому-то лейтенантику не повезло быть упомянутым в приказе строчкой выше него.
Многие в окружении Гитлера уже с нетерпением ждали, когда Риббентроп оступится и его падение будет встречено с ликованием. В своем дневнике Галеаццо охарактеризовал Риббентропа двумя словами: «мерзкий прохвост».
Риббентроп в свою очередь ненавидел Галеаццо Чиано. Ему претили небрежный аристократизм графа и его неприкрытая англомания. Он ненавидел Галеаццо за то, что тот не притворяется почтительным и нахально ставит под сомнение мудрость фюрера. Когда придет время мстить, – а мстить он любил, – о, Иоахим фон Риббентроп с наслаждением уничтожит итальянского министра иностранных дел.
Если Риббентроп, по мнению министра иностранных дел Италии, был дураком и подхалимом, то и в отношении Гитлера иллюзий у Чиано к лету 1939 г. уже не оставалось. Всего несколько недель назад он встретился с фюрером и вернулся, согласно опасно откровенной записи в дневнике, «совершенно разочарованным немцами, их вождем <…> они втягивают нас в авантюру, которой мы не хотим <…> Я не знаю, пожелать ли Италии победы или Германии поражения <…> Я, не задумываясь, всеми средствами, бывшими в моих силах, возбуждаю в [Муссолини] антигерманские настроения. <…> …Они – предатели, и мы не должны чувствовать угрызения совести, отворачиваясь от них, но Муссолини еще чувствует эти угрызения совести»
[1]
[Здесь и далее цитаты из дневников приводятся по изданию: Чиано Г. Дневник фашиста. 1939–1943. – М.: Плацъ, 2010. – Прим. пер. и ред.]
.
* * *
Муссолини колебался. То он твердил о войне и чести и был полон решимости доказать Гитлеру, что им движут те же имперские амбиции, что и немцами. Как-никак, итальянцы были наследниками Римской империи, и дуче мечтал возродить былое величие Рима. Но уже в следующее мгновение реальность напоминала о себе. Италия не была подготовлена к такой войне, и Муссолини протестовал против давления, оказанного на него нацистами. Весь тот день Галеаццо лихорадочно работал в кулуарах, чтобы предотвратить катастрофу и не дать разгореться конфликту в Европе. Согласие Британии на проведение мирной конференции с немцами удалось получить в последнюю минуту. Конференция ничего бы не решила, но дала бы какое-то пространство для маневра.
Когда Галеаццо наконец появился в дверях салона, все гости с нетерпением обернулись к нему. Чиано широко улыбнулся. Он был шоуменом, и сцена принадлежала ему. «Можете спать спокойно, – смеясь, заверил он собравшихся. – Не переживайте… Франция и Англия приняли предложения дуче». Британцы все-таки дрогнули. Иначе и быть не могло. «Умиротворение» снова стало словом часа. Сегодня ночью война не начнется. Успокоенные гости наполняли бокалы, перед тем как разбрестись по спальням.