Страница 36 из 103
В дверь заглянул Харстер. Хильде загородила Эдду в ее нелепо топорщившейся шубе. Хильде оказалась в моральном лабиринте, и она выбрала путь, который казался ей единственно правильным. Решение изменило весь ход ее жизни, хотя Хильде еще не могла этого знать. Она просто промолчала.
* * *
Подав Харстеру знак, что ситуация под контролем, Хильде схватила Эдду за руку и силком вытащила на улицу. «Вы сумасшедшая, зачем вы сюда пришли», – шипела перепуганная Хильде. Эдда требовала ответа – где Галеаццо? Хильде заставила себя посмотреть ей в глаза и призналась, что руководство отменило операцию. Эдда взорвалась.
Хильде уговаривала Эдду замолчать и обещала все рассказать, но если та сперва найдет безопасное место, снимет комнату в отеле и останется там. Страх в глазах Хильде наконец убедил Эдду в том, что с улицы действительно следует убраться. Потом, в номере неприметного веронского отеля, Хильде попыталась объяснить Эдде, что выхода не было. Эдда не хотела слушать никаких оправданий. «Вы обманули нас самым гнусным образом, и я готова поклясться, что обманете снова. Вам нельзя верить, даже если речь идет о человеческой жизни!» – бушевала Эдда. Хильде нечего было возразить. Она знала, что Эдда права. Немцы поступили низко, и она не смогла вызволить Галеаццо.
Хильде старалась объяснить, что генерал Харстер спасал собственную жизнь, так как приказ исходил лично от Гитлера. Конечно, Эдда понимала, что Харстер не мог не подчиниться фюреру.
Führerprinzip.
И в основе фашизма лежал тот же самый принцип – вождь всегда прав. Когда у Эдды кончились слезы, она взяла Хильде за руку, кивнула и поблагодарила за то, что та попыталась помочь.
Но Эдда должна была узнать и все остальное. В тот день, сказав всего несколько слов в номере отеля, Хильде перешла точку невозврата. Промолчать – одно дело, грех недеяния. Помочь Эдде – то есть помочь ей совершить преступление – это государственная измена. Шеф американской разведки Аллен Даллес впоследствии скажет, что в этот момент немецкая шпионка Хильде Битц сама назначила себя двойным агентом союзников.
Немцы, откровенно призналась она Эдде, решительно настроены найти оставшиеся дневники. Они не подозревают, что дневники у Эдды, но думают, что ей известно их местонахождение. За Эддой будут следить и в конце концов арестуют. Сейчас нужно вывезти ее и дневники из страны. Эдда должна бежать. Швейцария оставалась единственной надеждой, если Эдда хотела спасти себя – и, может быть, использовать последний, отчаянный шанс спасти Галеаццо.
Хильде поможет ей бежать вместе с дневниками. «Я чувствовала, что обязана искупить зло», – объяснила она впоследствии. Другого пути искупления она не видела.
* * *
Для организации побега Эдды теперь нужна была целая команда. Всего двое суток назад перебраться через границу было в сто раз проще. Эдде и Хильде потребуется помощь. Они знали, что могут рассчитывать на Эмилио Пуччи. Эмилио в ту ночь смог поменять колесо только утром и приехал в Верону около полудня, ненамного позже Эдды. Хильде, ожидавшая его прибытия, быстро его перехватила.
С этого момента он и Эдда, объяснила им Хильде, окажутся под постоянным надзором гестапо. Генерал Харстер лично отвечает за то, чтобы Эдда не сбежала, и он не собирается рисковать головой из-за взбалмошной дочки Муссолини. Если побег удастся, Харстер окажется в очень незавидном положении. Если роль Хильде будет раскрыта, нацисты применят древний принцип германского права, возрожденный при Гитлере, –
Sippenhaft,
или принцип коллективной ответственности. Хильде и ее семью в Германии казнят как изменников.
Встретив Эдду в тот день, Эмилио едва узнал ее. Он и подумать не мог, что человек может так измениться всего за 24 часа. События последних суток потрясли и опустошили Эдду. Она выглядела загнанной, старой и больной. Эмилио обнял ее и ничего не сказал.
На данный момент, инструктировала их Хильде, Эдде нужно сдаться гестапо, и ее, в соответствии с приказом генерала Харстера, препроводят в клинику. Машина уже ждала. Эмилио разрешили последовать за Эддой. В Рамиолу их сопровождал целый конвой – 14 вооруженных до зубов агентов СС и группа итальянских полицейских на мотоциклах, готовых стрелять, если кто-то попытается освободить пассажиров. Клинику обыскали, перевернув все вверх дном, а Эмилио и Эдде запретили покидать свои палаты, пока поиск документов продолжался по другим адресам. Гестаповцы не подозревали, что документы, за которыми шла охота, они сами доставили в клинику. Не будь ситуация такой страшной, она показалась бы забавной.
Еще в гостинице Хильде передала Эдде последнее письмо от Галеаццо, которое он написал, когда понял, что операция «Граф» сорвалась. Только оказавшись в своей палате и заперев дверь, Эдда осмелилась его прочитать. «Эдда, любовь моя, пока ты по-прежнему пребываешь в прекрасной иллюзии, что через несколько часов я буду освобожден и мы снова окажемся вместе, я уже нахожусь в агонии. <…> Благослови Господь наших детей; воспитай в них уважение и почитание того, что правильно и почетно в жизни». Этого Эдда уже не могла вынести. Она так долго жила в страхе, но не теряла надежду, что вся семья наконец окажется вместе. Теперь надежда, которая заставляла ее двигаться вперед, исчезла. Суд над Галеаццо продолжался. Ей нужно было попасть в Швейцарию до того, как объявят приговор. Хильде права: когда немцы не найдут дневники, ее арестуют.
Эдда хотела разрушить весь мир вместе с собой: следующие несколько минут она громила палату, швыряя в стены и двери все, что попадалось под руку, – зеркала, фотографии в рамках, лампы, стаканы для виски. На шум прибежали Эмилио и врачи. Они попытались сделать Эдде укол, но она отказалась от успокоительного. Только Эмилио резкими и грубыми словами смог привести ее в чувство: им нужно перебраться через границу; у них остался только один маршрут; у нее дети. И бо́льшая часть документов все еще при ней. Времени на истерики нет; если Эдда не придет в себя, ее арестуют, и тогда побег будет невозможен. Она понемногу успокоилась. «Я решила бежать в Швейцарию, – позднее рассказала Эдда, – и поставить на карту все, что оставалось. Я написала письма моему отцу и Гитлеру, которые мой друг Эмилио Пуччи отослал бы после того, как я пересеку границу». Она решила шантажировать Муссолини и Гитлера: если они не сохранят жизнь ее мужу, она заставит их заплатить за это.