Страница 35 из 103
Глава 8
Шантажируя Гитлера
8 января 1944 г. – 9 января 1944 г
Винить в двойной игре генерала Харстера оснований нет. Проблемой в очередной раз был Гитлер.
6 января 1944 г. Вальтер Сенья с авансовыми документами летел в Берлин. Эмилио ехал в Рамиолу, спрятав под пальто пакет «Германия». В Германии Кальтенбруннер официально дал добро на проведение операции «Граф»; задействованные в операции эсэсовцы уже прилетели в Верону и были готовы. Вильгельм Харстер руководил рейдом, и уже завтра Галеаццо Чиано должны были вытащить из тюрьмы.
И тут в штаб-квартире СД в Вероне зазвонил телефон. В это время Эмилио и Эдда ехали в Милан, чтобы забрать спрятанные дневники у Танино Пессины. Харстер побледнел, когда его соединили со звонившим. На линии был Адольф Гитлер. Он лично дал понять генералу: если Галеаццо Чиано исчезнет из тюрьмы, казнят уже самого Харстера. Вальтер Сенья позднее сказал: «В последнюю минуту Гитлер наложил вето на освобождение Чиано».
Führerprinzip.
Генерал Харстер не собирался оспаривать столь четкие инструкции. Он знал, ка́к Гитлер поступает с теми, кто ослушивается его приказов, – обычно речь шла о мясных крюках и рояльных струнах. Генерал немедленно отменил спасательную операцию.
* * *
Откуда Гитлер узнал о планах по освобождению Чиано, неизвестно. Кто-то считает, что Кальтенбруннер и Гиммлер в последнюю минуту решили просить разрешения у фюрера, повторив таким образом ошибку Эдды в Германии, кто-то утверждает, что об операции пронюхал Риббентроп и сообщил Гитлеру. Судя по некоторым берлинским источникам, Кальтенбруннер и Гиммлер могли попытаться выиграть еще немного времени. Суд над Галеаццо должен был начаться в субботу 8 января. Никто не сомневался, что приговор будет скорым и столь же скорой – казнь. 7 января, сразу после того как сорвалась операция «Граф», кто-то из германского посольства связался с функционерами Республиканской фашистской партии и спросил, нельзя ли отложить суд еще на несколько дней, хотя никто не мог понять зачем. Озадаченные функционеры из Республики Сало обратились к Муссолини, который был также удивлен. Так или иначе, для него к настоящему моменту проблема с Чиано уже была решена. Повернувшись к своему секретарю, Муссолини бросил: «Никакое вмешательство не может остановить ход событий! Для меня Чиано уже мертв. Он больше не сможет мутить воду в Италии, красоваться на публике, козырять своим именем. Все, кто голосовал за резолюцию Гранди, должны быть осуждены».
* * *
6 января или, возможно, днем позже Хильде узнала, что сделка отменена – и что немцы, разумеется, остались с документами, полученными в качестве задатка. Она потребовала объяснений от генерала Харстера. Харстер ответил, что ничего не может сделать: приказ исходил от фюрера. Хильде написала Кальтенбруннеру письмо, в котором выражала свои претензии: она выступала добросовестным посредником в сделке, и теперь Галеаццо подумает, что она его обманывала. Он все время сомневался, а она настаивала на сделке, желая и его спасти, и выполнить свою миссию. Кальтенбруннера меньше всего волновало, что́ подумает Галеаццо Чиано. Хильде выполнила свое задание и должна радоваться. Наиболее компрометирующие Риббентропа документы теперь в руках его недоброжелателей. Кальтенбруннер и Гиммлер в восторге. Судьба Галеаццо их не интересует. Вместо ответа на эмоциональное письмо Хильде Кальтенбруннер послал ей большой букет роз и записку с поздравлениями.
Она выполнила задание. Почему же так тяжело на душе? «Я тогда была немного наивной», – скажет Хильде позднее.
* * *
Хильде еще предстояло сообщить Эдде, что нацисты второй раз ее обманули. Хильде это страшило особенно потому, что Эдду также нужно было убедить вести себя тихо. Ей нельзя было привлекать к себе внимание, иначе серьезных проблем не избежать. Операция «Граф» была секретной миссией и, окажись она успешной, сделала бы из итальянских фашистов посмешище. Разговоры о провалившейся операции только повредили бы остававшемуся в тюрьме Галеаццо.
Эдда еще не знала о том, что ее ждет. Утром 8 января она возвращалась в Верону после холодной ночи, проведенной в кювете. Машина так и не пришла, но Эдда надеялась, что она просто опоздала на встречу и Галеаццо уже на свободе. Должна же быть причина, по которой ее не смогли дождаться. Может, Галеаццо уже в Швейцарии.
Измученная и мокрая, но сохранявшая надежду, что Хильде поможет ей воссоединиться с Галеаццо, Эдда направилась прямо в комендатуру СД. Там она назвала караульным свое вымышленное имя, Эмилия Сантос, но на нее посмотрели с недоумением и отказались пропустить к генералу Харстеру. Эдда вышла из себя, объявила, что она – Эдда Чиано-Муссолини, и приказала отвести ее к генералу. Ее впустили. Дежурный, не зная, что делать, позвонил Хильде. Та выбежала из своего кабинета и бросилась вниз, где ждала Эдда. «Она уставилась на меня с недоверчивым и испуганным видом», – вспоминала Хильде. Сцена, которую она устроила на входе, не сулила ничего хорошего. И что еще хуже, можно было догадаться, что Эдда что-то прячет: грязная шуба топорщилась у нее на животе, там, где были дневники.
Хильде приказали добыть документы, и сейчас второй комплект стоял прямо перед ней. Дневники обеспечили бы ей награду посерьезнее букета роз, а также повышение по службе. Муж Хильде служил на Восточном фронте, и она смогла бы обеспечить ему более безопасное место. Требовалось только слово сказать. Харстер прикажет обыскать Эдду. Гитлер получит дневники. «Фрау Битц могла бы забрать блокноты тогда, если бы захотела, потому что знала, что они у меня», – вспоминала об этой минуте Эдда.
Хильде знала и о том, что последует дальше: Эдду арестуют, судьба Галеаццо будет окончательно решена. У немцев не останется причин откладывать его казнь. Хильде выполнит свою работу, и ее начальство получит документы, с помощью которых недоброжелатели смогут серьезно пошатнуть позиции Риббентропа. Начальство будет довольно. Хильде стоило бы радоваться, но она чувствовала себя ужасно. Она оказалась частью грязной игры немцев против Эдды и Галеаццо – уже во второй раз.
Кроме того, в последние недели Хильде поняла кое-что еще: она любит Галеаццо. Это не простая симпатия или мимолетная влюбленность и не только физическое влечение. Они много часов провели наедине в тюрьме, вдвоем против ужаса, смерти и горя. Галеаццо открыл свое сердце, и сердце Хильде откликнулось.
* * *