Страница 29 из 103
Прежде всего Чиано желал объяснить Черчиллю и союзникам важность этих дневников, публикацией которых он был одержим и которые должны были стать его свидетельскими показаниями:
«Я поместил в безопасное место мои дневники и различные документы. Они убедительнее, чем я сам, доказывают преступления, совершенные людьми, с которыми впоследствии связала себя трагическая и ничтожная марионетка – Муссолини… Возможно, то, что я сегодня вам предлагаю, – это немного, но это немногое и моя жизнь – все, что я могу предложить. <…> Мое свидетельство должно быть обнародовано, чтобы мир мог узнать, возненавидеть и запомнить и чтобы те, кто будет судить нас в будущем, не остались в неведении о том, что в несчастье Италии виновен был не ее народ, но позорное поведение одного человека».
Нам, будущим читателям его дневников, Галеаццо написал: «Через несколько дней бутафорский трибунал объявит мне приговор, который уже вынес Муссолини <…> Я спокойно принимаю свою бесславную участь».
* * *
Галеаццо Чиано нес ответственность за многие преступления, но, насколько можно было судить по письмам, на каждом шагу боролся против вступления Италии в войну на стороне Гитлера. Чиано заплатил свободой – и, как он знал, жизнью – за то, что проголосовал за сепаратный мир и отстранение Муссолини от власти. Он надеялся, что дневники оправдают не только его, но – и это еще важнее – оправдают итальянский народ.
Письма представляли для немцев не меньший интерес, чем дневники. Насколько уверен был Галеаццо в том, что может доверять Хильде, показывает то, что на следующий день он отдал ей все три письма, поручив передать их Эдде. И Хильде добросовестно их передала.
Эдда немедленно отправила письма для короля и Черчилля в Швейцарию, попросив Массимо Маджистрати, итальянского посланника в Берне и мужа сестры Галеаццо, организовать их личное вручение адресатам. Письмо Галеаццо его будущим читателям она добавила к дневникам. Если Чиано пришел к моральному осознанию войны и в своем письме сделал неуверенные шаги к искуплению, то отношение Эдды к ситуации с письмом было очень личным: она просто хотела спасти мужа. Если немцы отпустят Галеаццо, они получат дневники вместе с письмом. Если немцы ее обманут, весь мир прочтет последнее, горькое обвинение Галеаццо.
* * *
Утро Рождества 1943 г. в Рамиоле было холодным и солнечным. Эмилио и Эдда отправились на армейском автомобиле в Верону, чтобы она смогла, как и обещала, навестить Галеаццо. Эдда скучала по детям, но была в хорошем настроении. По пути они остановились пообедать в маленьком ресторанчике, и во второй половине дня Эмилио высадил Эдду у ворот тюрьмы Скальци. Эдда была в красивом платье и несла корзину с подарками для Галеаццо – флакон его любимого одеколона, букет цветов и коробку конфет. В тюрьму ее не пустили. Ничего не поделаешь, бесстрастно объяснил охранник, это приказ Муссолини. Отец Эдды лично распорядился, чтобы ей не разрешили видеться с Галеаццо. Такое предательство стало сокрушительным ударом для нее.
Хильде вышла на холод и, как могла, постаралась объяснить Эдде, что ситуация еще хуже, чем той казалось, – немка и сама была потрясена. Муссолини решил, что процесс над Чиано нужно немедленно заканчивать. Утром Галеаццо приказали назначить своего адвоката. Казнь – сомнений в приговоре не оставалось – должна была состояться утром 28 декабря. Отец не хотел, чтобы Эдда терзала себя последним свиданием. Это бессмысленно, ведь она больше никогда не увидит Галеаццо. Так Муссолини поздравил ее с Рождеством.
Эдда рухнула на землю в истерике. Но ни слезы, ни проклятия не могли бы изменить решение Муссолини. Его даже не было в Вероне. Эмилио с помощью Хильде поспешно усадил Эдду в машину. Ему ничего не оставалось, кроме как отвезти Эдду назад в клинику, где ей дали успокоительное. Хильде не стала рассказывать Эдде о том, что́ больше всего тревожило ее в тот момент: накануне ночью трое пьяных немецких офицеров в сопровождении столь же пьяных проституток ворвались в тюрьму с требованием «показать им Чиано». Стоя у дверей его камеры, они размахивали пистолетами и осыпали его оскорблениями. Хильде, опасаясь, что следующей ночью Галеаццо могут подвергнуть пыткам и линчевать, отказалась покидать тюрьму даже на минуту. Когда Эмилио уехал, она вернулась в тюрьму с корзиной от Эдды. Увидев подарки от жены и поняв, что им отказали в последней встрече, Чиано закрыл лицо руками и заплакал.
* * *
Единственной надеждой теперь оставался побег из тюрьмы, который должны были организовать немцы. План по обмену дневников на свободу все еще находился в стадии разработки, но Хильде требовалось больше времени на подготовку операции. Решение Муссолини ускорить судебный процесс поставило все под угрозу. Хильде на ум пришел только один человек, который мог бы убедить Муссолини помиловать отца его внуков. Она решила написать любовнице дуче Кларе Петаччи и просить ее помешать казни. Клара, тронутая этой мольбой о помощи, сделала что могла, написав Муссолини: «Мой Бен, я провела ужасную, тревожную ночь. Кошмарные сны – кровь и развалины, какие-то люди, знакомые и незнакомые, появлялись, окутанные багровым туманом, и среди них был Чиано. Бен, спаси этого человека! Покажи итальянцам, что ты по-прежнему хозяин своим действиям. Может быть, тогда судьба будет к нам милосерднее». Сон Клары оказался вещим – судьба не будет милосерднее ни к ней, ни к Муссолини.
* * *
Всю долгую дорогу в Рамиолу Эдда плакала, прижавшись лицом к окну. Однако к тому времени, когда они с Эмилио вернулись в клинику, она уже взяла себя в руки. Если отец не уступит и Хильде не сможет помочь – план освобождения Галеаццо из тюрьмы, казалось, застопорился, времени оставалось все меньше, – то, видит бог, Эдда сама организует спасательную операцию. Она решила шантажировать отца и Гитлера. «Я поняла, – вспоминала Эдда, – что в Италии больше ничего нельзя было сделать и что мне нужно бежать из страны, чтобы разыграть мою последнюю карту – шантаж – на нейтральной территории».