Страница 22 из 103
Глава 5
Арест
16 октября 1943 г. – 12 декабря 1943 г
Пока Эдда и Эмилио обживались в клинике, Галеаццо оставался под стражей на баварской вилле – вместе с Хильде. Теперь, когда Эдда вернулась в Италию и, как он предполагал, благополучно перепрятала документы, Галеаццо стал спокойнее и жизнерадостнее. Он был уверен, что, пока немцы не получат дневники, от него не избавятся как от расходного материала. Сейчас, когда Муссолини вернулся к власти, Гитлер наверняка не станет вредить дочери
Il Duce
или ее семье. Хильде в своих отчетах с удовлетворением отмечала, что Галеаццо «смирился с тем, что ему придется остаться в Германии надолго. Он больше не заговаривал о побеге за границу». Галеаццо ожидал, что Эдда скоро вернется, и, успокаиваемый Хильде, начал строить планы о приобретении дома, чтобы вместе с семьей поселиться где-нибудь в Германии.
Но не успел он освоиться с мыслью, что его пребывание в рейхе будет долгим и что угроза, ежедневно висевшая над ним, Эддой и детьми, миновала, как 16 октября, всего через пару недель после отъезда Эдды, получил сообщение о том, что ему разрешено вернуться в Италию. Согласно сообщению, «Дуче желает побеседовать с ним». Странное желание. Муссолини еще совсем недавно, в сентябре, находился в Мюнхене. Мать Эдды, Ракеле, оставалась в Германии, чтобы быть рядом с внуками и другими членами семьи, бежавшими после прихода Бадольо к власти. Галеаццо уже успел побеседовать с Муссолини после июльского переворота, настаивая, что «события после Большого совета полностью противоречили его намерениям и намерениям его единомышленников по голосованию». Вполне справедливое заявление в сложившихся обстоятельствах: Галеаццо вот уж точно не хотел видеть Пьетро Бадольо у власти. Но Галеаццо
хотел
добиться отставки Муссолини с поста премьер-министра и сделал все для этого вместе с королем и с другими членами совета. Муссолини его, возможно, и простил, но теща Галеаццо, Ракеле, – никогда. Она редко удостаивала его своим вниманием, а взглядами, которые она на него кидала, можно было убить. Спустя годы она издаст свои воспоминания и, что интересно, не найдет ни одного доброго слова для мужа своей старшей дочери.
Стоило Галеаццо в ответ на «приглашение» заикнуться, что он примирился с тихой семейной жизнью в Германии и больше не желает возвращаться в Италию, как все изменилось. На следующий день, в воскресенье, на виллу прибыл Вильгельм Хёттль и объяснил графу, что тот не вполне понимает, что такое
Führerprinzip.
Жизнь в Третьем рейхе основывалась на одном фундаментальном законе, так называемом
Führerprinzip
– принципе фюрерства, означавшем, что «воля вождя – высший закон» или, как однажды сформулировал Геринг, «фюрер – это и есть закон». Фюрер решает все. Фюрер решил, что Галеаццо отправляется в Италию, и это не обсуждается. Когда Хёттль сообщил Галеаццо и Хильде, что во вторник утром графа будут сопровождать два полицейских, на случай если в поездке у него возникнут какие-нибудь «проблемы», Галеаццо сразу понял, что теплого отеческого приема от Муссолини можно не ждать.
Галеаццо возвращают в Италию, где с ним смогут свести счеты Муссолини и восстановленная фашистская партия. Дети остаются в Германии, с бабушкой. Гитлер уже знал, что Галеаццо никогда не попытается бежать в Испанию или Южную Америку, оставив своих детей нацистам. В понедельник перед отъездом Чиано собрал детей в главном зале замка. «Чао, дети, мы на какое-то время расстанемся», – запомнил его слова старший сын, Фабрицио. Ракеле молча наливала чай и, на случай если Галеаццо еще не понял, как сильно она его ненавидит, кидала на него убийственные взгляды. «Всегда веди себя с честью», – серьезно сказал он Фабрицио. «Никогда не забывай, что мы итальянцы» – так он напутствовал Раймонду. Младшего сына, непоседу Марцио, Галеаццо просто поцеловал. Эдду и Галеаццо восхищали непоседливость и любопытство Марцио, напоминавшего им героя «Книги джунглей», и они дали ему ласковое прозвище Маугли. Эдда обожала экзотику – однажды ей даже подарили ягуара.
После чаепития Галеаццо отправился в Мюнхен по делам. Когда он вернулся, дети и Ракеле уже уехали, и, за исключением Хильде и эсэсовцев, замок был пуст.
* * *
Теперь Галеаццо и Хильде были неразлучны. Осенью 1943 г. Битц доложила своему начальству, что Галеаццо не на шутку ею увлекся и планирует их совместное будущее. Была ли Эдда в курсе, неизвестно, но Галеаццо пришла в голову идея, что Хильде будет жить у них в доме в качестве его личного секретаря. «Если он получит возможность свободно жить в Италии, на что он не надеется, – писала Хильде в отчете Вильгельму Хёттлю, – он незамедлительно заберет к себе детей и попросит меня их сопровождать». Галеаццо и Хильде вместе занялись бы подготовкой его дневников к послевоенной публикации. Хильде внушала ему, что дневники станут бестселлером, и хотела все знать о самых захватывающих моментах из них.
Галеаццо имел репутацию завзятого сплетника, неспособного хранить секреты. Как и следовало ожидать, он уже выболтал Хильде, где́ они с Эддой спрятали дневники перед тем, как покинуть Италию. «Он уже рассказал мне, до того как пришло уведомление о его отъезде, – докладывала Хильде начальству, – что документы разделены на три части (изначально на четыре, одну часть он хранил дома в Риме и сжег 26 июля) <…> Одна часть хранится у его друга из посольства нейтральной страны в Риме, две части зарыты в Тоскане». Речь шла о документах, которые находились у бывшего посла Испании, и тех, что спрятала Каролина Чиано.