Страница 66 из 78
Бумажный платок был невероятно легким, хотя слова на нем когда-то дались Стелле очень нелегко. Когда-то на него пролились слезы, но они давно высохли, влага много лет назад испарилась и улетела через окно к морю, чтобы пролиться над ним дождем.
Стелла поискала следы слез, но бумага казалась безупречной.
— Они оба собирали вещи все утро, а я пошла гулять, потому что не могла наблюдать, как они постепенно покидают меня. В то время мы жили в арендованной квартире, которую сняли для отдыха у моря. На похороны мы уезжали домой, но после этого мне потребовалось сразу же вернуться сюда. Они поехали со мной, хотя явно не хотели. — Рассказывая, Стелла заламывала руки. — Когда я вернулась с прогулки, они уже ждали меня с упакованными чемоданами. Я не осилила попрощаться с ними в дверях, это казалось ужасно неправильным. Поэтому мы пошли на пляж, на тот участок, где…
Нет, она не хотела говорить об этом снова. Некоторые несчастья теряют устрашающую силу, если рассказывать о них достаточно часто, превращая в историю, которая кажется нереальной. Но с этим событием, разделившим жизнь на до и после, такого никогда не должно случиться.
— Там мы попрощались — как семья, вчетвером. Они уходили от меня по мягкому теплому песку. Дул легкий ветерок, почти нежный, как сейчас помню. — Она сделала еще глоток чая, ром немного помог.
Йонас тоже сделал глоток, но его горячий напиток успокоить не смог. Он пытался сосредоточиться на работе, не дать чувствам взять верх. Сегодня его последний рабочий день в качестве автора, а значит, необходимо сохранять профессионализм. По крайней мере, так он себя убеждал, хотя с трудом справлялся с эмоциями.
— Почему на платочке написано: «Руки Марлен»?
— Малышка держала мою руку в своих… не хотела отпускать… тянула меня за собой, чтобы я пошла с ней к машине. Марлен рыдала и визжала: «Мама, мама, пожалуйста». Она не могла понять.
Люди с такой легкостью говорят, что у них разрывается сердце, но с того дня сердце Стеллы действительно разделилось на две части. Одна половина уехала с Марлен и Филиппом, другая осталась с Густафом у моря.
— Вы оттолкнули ее?
— Боже упаси! Нет, конечно! Филипп оттащил ее. Хотя она сопротивлялась. Не хотела уходить от мамы. Я мечтала, чтобы она осталась со мной, но это было невозможно. Это было бы хуже для нее.
— Но так ей тоже было плохо.
Стелла встала и подошла к полке, где оставалось пустое место для ее автобиографии.
— Нет, вовсе нет. Ей пришлось расти без матери. Но она была тем ребенком, о котором Филипп хотел заботиться Филипп. Ну а мне пришлось остаться с Густафом. Я знаю, о чем вы думаете… Можете даже не озвучивать. «Густаф мертв, а Марлен жива. Поэтому их нельзя сравнивать». Но тогда мое сердце чувствовало иначе.
Йонас не отрывал взгляда от экрана.
— Ваш муж сказал что-нибудь на прощание?
— Что он любит меня. И всегда будет любить.
— А вы?
— Что можно сказать, когда ты онемела от боли? В таком состоянии человеку не под силу произнести что-то столь прекрасное, столь жизнеутверждающее, как «Я тебя люблю». Ведь в тот миг он живет в мире, из которого высасывается вся любовь.
— То есть вы совсем ничего не сказали на прощание?
— «Всего хорошего», — вот что я сказала. А Филипп ответил: «Приезжай к нам сразу же, как только отпустишь. Мы ждем тебя!»
— И когда?..
Стелла скомкала платок.
— На этом записка заканчивается. Все уже сказано. — Она открыла окно и выбросила ее. — То есть… не совсем. — Стелла подошла к большому керамическому кувшину, на котором синей краской было написано «Соль», и вытащила оттуда снимок. — Филипп сфотографировал меня в тот день и чуть позже прислал мне это.
Она протянула снимок Йонасу. К фотокарточке прилипло несколько крупинок соли, но даже если бы она вся была в ней, Йонас все равно сразу бы узнал эту сцену.
Стелла, смотрящая на море. Только молодая.
В летнем оранжевом платье до колен с открытой спиной.
Точно как на картине Жеральдо. Но без «Заката № 5». Вместо него над морем расстилались бесформенные серые облака.
Если прищуриться, Стелла немного напоминала спасательный круг в пасмурный день.
Йонас перевернул фотографию и обнаружил слова Филиппа: «До встречи!»
Рядом было нарисовано сердце — намного крупнее, чем буквы.
— Об этом мы не будем писать в моей книге, — произнесла Стелла. — Это останется здесь, у моря.