Страница 78 из 80
Бриттон резко поклонился и удалился. Сердце Джеймса колотилось, как барабан в бою, пока он ждал, окружённый морем смеха и сверкающих тканей, но ощущая при этом лишь отчаянное, всепоглощающее одиночество. Он чувствовал на себе тревожный взгляд матери, но не отрывал глаз от парадной лестницы, с трудом сдерживая порыв броситься вперёд — узнать, кто эта особа, претендующая на связь с ним, и чего она хочет.
— Мисс Джулианна Саутби!
Объявление её имени едва ли вызвало волнение в шумном зале. Но наверху лестницы появилось видение — и земля ушла у Джеймса из-под ног.
Она нервно оглядела толпу, и когда её взгляд встретился с его, губы её приоткрылись в беззвучном крике. Она была ослепительна в платье цвета старого золота, которое мягко облегало верхнюю часть тела, подчёркивая изящные, но не пышные формы. Руки были затянуты в белые перчатки, а ножки — в золотистые шёлковые туфельки. Свет люстр играл на её коротких, немодно остриженных волосах, и каждая прядь словно горела мягким медовым светом. Пряди обрамляли её лицо, и в них не было украшений — кроме одного-единственного скромного полевого цветка, заправленного за ухо. Не розы, не орхидеи — простой, нежный дикий цветок.
Она была очаровательна. И когда она начала спускаться по широкой лестнице, Джеймс понял: ради него она отказалась от всего своего мира.
Радость и боль одновременно сдавили ему горло, перехватив дыхание.
Зачем, Джулс? Чёрт возьми, у меня бы всё получилось и без этой жертвы.
Рука, державшая бокал шампанского, задрожала. Он мог бы отдать его лакею или отнести к столу. Но Джеймс просто разжал пальцы. Хрусталь упал на мраморный пол и разбился вдребезги, заглушив на мгновение музыку и вызвав вздохи изумления вокруг. Но он уже не слышал ни звука, кроме стука собственного сердца и тихого шелеста её шагов, приближающихся к нему сквозь толпу.
Отвернуться от неё было невозможно — он не хотел терять её ни на миг. Он смутно осознавал, что все в бальном зале уставились на него… на неё. Воцарилась тишина, и его мать осторожно приблизилась к нему с панической тревогой в глазах.
Джеймс шагнул ей навстречу, к центру зала, не отрывая взгляда от своего Дикого цветка. Подойдя вплотную, он провёл пальцами по её виску, лбу, носу, коснулся губ, игнорируя возмущённые вздохи вокруг.
— Ты настоящая.
Слёзы блеснули в её глазах.
— Да.
— Ты не умерла.
Её глаза расширились, и она пошатнулась.
— Я и не думала, что ты увидишь то объявление, Джеймс. Прости за ту боль, что я причинила. Я мчалась в город так быстро, как только могла…
— Ты здесь. Остальное не имеет значения.
— Я причинила тебе боль, — голос её сорвался. — Когда я думаю о том, что ты почувствовал, увидев эту новость… Я никогда не предназначала это для твоих глаз. Я не могу даже представить… Для меня подобная боль была бы невыносима, а ты верил, что я ушла. Я… о Боже. Я бы и минуты не выдержала.
Она сделала глубокий вдох, глядя на него широко распахнутыми, сияющими глазами.
— Объявление в газете было для моих профессиональных знакомых, которых я приобрела за эти годы. Мне жаль, что они, возможно, будут скучать, даже если я была лишь мимолётным явлением в их жизни. Моя семья узнает всю правду. Мой отец… дядя, моя сестра. Мы с мамой расскажем им, Джеймс, и они помогут мне существовать как кузине Джулианне Саутби. Я никогда не вращалась в свете как Джулс Саутби, чтобы вызвать переполох. Я получила твоё письмо… и я должна была прийти.
Его охватила ошеломляющая, всепоглощающая нежность.
— Станцуй со мной, Дикий Цветок.
— Да.
Он взял её за руку и вывел в центр зала.
— Музыки нет, Джеймс, и все смотрят на нас.
— Тебе не всё равно?
Её губы задрожали, по щекам потекли слёзы.
— Нет. Мне важно только то, что я здесь, с тобой.
— Станцуй со мной вальс.
Джеймс заключил её в объятия и закружил по паркету, не сводя с неё глаз. Оркестр поспешно подхватил венский вальс, но никто больше не присоединился — слишком ошеломлённые его действием или, возможно, желая наблюдать и строить догадки.
— Зачем ты это сделала, Дикий Цветок?
У неё перехватило дыхание, слёзы катились по щекам и шее.
— Ты знаешь почему.
Эмоции захлестнули его, и он притянул её ещё ближе.
— Мы шокируем весь свет, — с болью прошептала она.
— К чёрту этот свет. Я всегда буду заботиться о семье, но не буду рабом чьих-либо ожиданий.
На её губах дрогнула улыбка, затем она рассмеялась — лёгкий, чистый звук, прозвучавший искренне и свободно.
— Я положу весь мир к твоим ногам, — поклялся он.
— Мне нужна лишь та его часть, на которой стоишь ты, Джеймс.
— Ты останешься со мной?
— Всегда.
— Я люблю тебя, — тихо сказал он. — Ты выйдешь за меня, Дикий Цветок?
— Да!
Неожиданное ощущение пронзило его, точное и яркое, как стрела.
— Я построю для тебя больницу. Одну… дюжину. И ты будешь работать, если захочешь.
В уголках её глаз собрались морщинки.
— О, Джеймс, скандал из-за этого был бы…
Его пальцы крепче сжали её талию.
— Мне невыносима мысль, что ты откажешься от свободы и своей страсти. Если мы хотим быть вместе, они должны сосуществовать. Ты будешь герцогиней Вулвертон, мой Дикий Цветок. Ты сможешь делать всё, что пожелаешь, при моей полной поддержке и власти. Даже одеваться как Джулс Саутби и ходить на работу, если захочешь.
Она снова рассмеялась, смех перешёл в рыдание.
— Ты невозможный человек. Я так сильно люблю тебя, Джеймс. Джулса Саутби больше нет. Я не хочу больше притворяться — ни перед семьёй, ни перед миром. Я хочу существовать такой, какая я есть, и мир, общество, моя семья должны принять меня — со всей моей эксцентричностью и умом. Я всегда буду дорожить тем, что мне выпала привилегия учиться. Всегда. Оставлю ли я это лишь воспоминанием? Нет. Ты говоришь, став герцогиней, я обрету власть.
— Да, — хрипло подтвердил он, притягивая её так близко, что захотелось поцеловать до боли. — Больше власти, влияния и богатства, чем ты можешь вообразить.
Она улыбнулась, и в её глазах зажглась страсть и таинственная решимость.