Страница 74 из 80
Глава 16
Сон бежал от Джеймса, а воспоминания о его Диком цветке преследовали его, как наваждение. Джулс и доктор Саутби покинули Лонгборн-парк несколько часов назад. Потребовалась невероятная сила воли, чтобы сохранять видимость вежливости, когда всё внутри него выло, как у раненого зверя. Логически он понимал: он должен отпустить её. Это не та жизнь, которую она хотела, и его душу разрывало от одной мысли, что он попросил её отказаться от всего ради него. Джеймс чертовски старался, часами возводя стены вокруг своих чувств. Но стоило ему вспомнить её запах, вкус, улыбку — и стены рушились, а ужасная, всепоглощающая потребность в ней возвращалась с новой силой.
С резким вздохом он вскочил с кровати и подошёл к распахнутым окнам. Несколько часов назад разразилась гроза, и ветер выл снаружи, вторя диким чувствам, бушевавшим в его груди. Джеймс натянул брюки, вышел из комнаты и спустился по винтовой лестнице, направляясь наружу.
— Джеймс?
Он замедлил шаг, услышав своё имя.
— Что, Фелисити? — спросил он, не оборачиваясь.
— Ты тоже не можешь уснуть?
Он оглянулся через плечо, и его сестра ахнула, прижав руку к горлу от выражения его лица.
— Мне нужно… — голос предательски дрогнул. — На воздух.
— Но на улице буря, Джеймс!
— Это то, что мне нужно. Спокойной ночи, Фелисити.
— На тебе только брюки! Ты же замёрзнешь насмерть. Пожалуйста, давай пройдём в музыкальную гостиную, может, сыграем что-нибудь?
— В другой раз.
Он ушёл, шагнув в холодную, неистовую ночь. Джеймс вышел из главного дома в лесную чащу, окружавшую поместье, а затем перешёл на бег. Он бежал изо всех сил, пока дыхание не стало обжигать лёгкие, а мышцы не заныли от боли. Прошёл почти час, прежде чем он замедлился. С неба хлестал ледяной дождь, пронизывая до костей, пока он стоял перед памятником, воздвигнутым в честь покойного герцога — его отца.
Чувство потери переросло в агонию, которую он презирал. Внутри него росла решимость, словно живое существо. Я не так слаб. Я уже преодолевал это, чёрт возьми, преодолею и сейчас. Но по мере того, как минуты текли, превращаясь в ещё один жестокий час, пока он стоял недвижимый, позволяя стихии терзать его, Джеймс понял: его Дикого цветка он не забудет никогда.
Он присел на корточки, проведя пальцем по словам, высеченным на мраморной плите. Слова любви и памяти, слова, которых он не успел сказать отцу.
— Я скучаю по тебе, отец, — хрипло произнёс Джеймс. — Мне чертовски жаль, что ты умер, так и не увидев меня снова. Жаль, что я больше не могу поделиться с тобой мыслями. Я чувствую себя идиотом, разговаривая с тобой, когда знаю, что тебя нет. Но почему-то… мне нужно поговорить именно с тобой.
В густой листве леса грохнул гром, и ему вдруг показалось, что отец, возможно, слышит его из иного мира.
— Ты научил меня чести и долгу, — продолжил Джеймс, слыша стук собственного сердца в ушах. — Даже заблудившись в ледяных горах, я не забывал твоих уроков и твоей любви. Я знаю, что должен ставить нужды семьи выше своих. Сделать предложение достойной леди, одобренной обществом, зачать наследника, обеспечить будущее герцогства. Но я… не могу. Страх и одиночество когда-то владели мной, терзали днём и ночью месяцы… годы, напоминая, что я не властен над жизнью, смертью, судьбой. Но я победил это. Я вернулся домой. И единственное, что имело значение, — жить настоящим, исполнять долг и сохранять рассудок в этой пустоте. И всё же… я снова позволил себе надеяться. Эту проклятую надежду на жизнь, которая, казалось бы, не должна была быть моей. Я хочу её. Её зовут Джулс Саутби… и я люблю её. Это… создание. Хамелеон, обманщица. Милая, искренняя, добрая, страстная загадка, которая против моей воли завладела частью меня, отец, и сделала её своей. Я люблю Джулс Саутби… и я не позволю ей уйти. Даже если это будет означать отказ от долга, от герцогства, жизнь под прицелом пересудов до конца дней. Отец… где бы ты ни был, я надеюсь, ты поймёшь. Я не хочу жить без моего Дикого цветка. И я должен… Боже, я должен вернуть её. Любой ценой.
Джеймс встал, подставил лицо ледяным струям дождя и сделал глубокий, обжигающий вдох. Я принадлежу тебе, Дикий Цветок. Почему-то в моих глазах есть только ты, и я не хочу ничего забывать… никогда.
…
Прошло несколько дней с тех пор, как Джулс вернулась в родительский дом из поместья герцога, делая вид, что её мир не претерпел необратимых изменений. Каждый день она читала газеты, жадно впитывая каждое упоминание о нём, готовясь к тому дню, когда будет объявлено о его помолвке. Высший свет тоже ждал, затаив дыхание, и каждое газетное упоминание с каждым днём становилось всё более возмутительным из-за диких предположений.
Усевшись в кресло у окна, Джулс плотнее подобрала ноги под себя и обхватила плечи, будто пытаясь удержать себя от разлада. Я хочу быть с тобой, Джеймс… но это невозможно. Она закрыла глаза, откинулась назад и прикрыла лицо руками, поддавшись слезам, жгущим веки. Она была безнадёжно влюблена в герцога Вулвертона, и Джулс никогда не испытывала такой радости, как с ним, и чувствовала, что больше никогда не испытает.
Как мне быть с тобой, Джеймс, и не потерять всё?
— И всё же, когда я думаю, что никогда больше не увижу тебя, — прошептала она, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, — эта боль куда сильнее, чем мысль о том, что я никогда не стану психотерапевтом или не напьюсь пива в таверне в своих брюках. В твоих объятиях, Джеймс, я обрела…
Я была свободна. О, как эгоистично я хочу всего этого.
Возможно, она могла бы стать его герцогиней и подрабатывать в роли Джулса Саутби. Жить двойной жизнью — как его жена и как джентльмен. Возможно ли это? Она издала слабый, дрожащий смешок, который перешёл в резкое, сдавленное рыдание.
Она с самого начала знала, как глупо было позволять ему приближаться… позволять его поцелуям и теплу проникнуть в каждый дюйм её тела и приковать её душу к его. Она знала… и всё равно шагнула в пропасть. И теперь, падая, Джулс не могла вырваться из глубины любви, в которую погрузилась.