Его пленница

- Ты же его ненавидишь.

Он пожимает плечами.

- Из твоих рук что угодно выпью.

Вот значит как. Первый день. Первое задание.

- Ты не можешь сам?

- Могу. Но хочу, чтобы ты приготовила.

Разворачиваюсь к кофемашине, мысленно уже считая, сколько продержусь до того, как придушу его.

Я делаю американо молча. Слежу за тем, как вода проходит через молотые зерна, как струйка кофе стекает в чашку. Запах наполняет кухню, и я ловлю себя на мысли, что это первый момент за сутки, когда я чувствую себя нормально. Будто на работу вернулась. Кто ж знал, что буду скучать по своей работе.

Чувствую его взгляд на спине. Между лопаток, как лазерный прицел. Он не шевелится, но я знаю, что он смотрит на мои плечи, на шею, на след, который сам же и оставил. Спину покалывает, кожа покрывается мурашками. Ненавижу это чувство. Ненавижу, что он может так на меня влиять.

Ставлю чашку перед ним на стол. Он берет ее, подносит к губам и делает глоток. Вижу же, что не нравится. Он, кажется, вообще не любитель кофе. Но мне то что? Сам попросил американо. Я просто выполнила поручение.

- Умеешь готовить? - спрашивает вдруг, поставив чашку.

- Нет.

- Отлично. Приготовь поесть. Я голоден. Продукты в холодильнике.

Нее, три дня я его совершенно точно не выдержу.

- Это уже перебор. Я не умею готовить. Это вообще не мое.

- Именно поэтому я и хочу, чтобы ты приготовила поесть, Хейзел. Мне интересно, что из этого выйдет.

- Из этого выйдет пожар.

- Огнетушитель под раковиной.

Стою, смотрю на него. На его довольное лицо. Есть значит хочешь. Лааадно.

Иду к холодильнику, достаю оттуда яйца, молоко, кусок сыра и помидоры. Закрываю дверцу плечом и выкладываю все на столешницу.

Он сидит, скрестив руки. Смотрит. Не отрывается. Я чувствую этот взгляд спиной, плечами, шеей - всем, что осталось открытым в этом дурацком кроп-топе. Ладно. Пусть смотрит.

Разбиваю яйца в миску. Два. Добавляю молоко. Рука сама тянется к соли, стоящей рядом, в маленьком керамическом контейнере с деревянной крышкой. Я открываю ее, набираю щепотку и тут же оставляю контейнер открытым. Рядом.

Беру вилку и начинаю взбивать. Делаю вид, что целиком поглощена процессом. Будто это самое важное дело в моей жизни. Кто бы мог подумать, что я ему есть буду готовить?

Нарезаю помидоры и ставлю сковородку на плиту. Когда масло разогревается, выливаю яйца. Они растекаются по сковороде, начинают схватываться по краям. Так, самое время его отвлечь.

Поворачиваюсь к нему. Он сидит, откинувшись на спинку стула, с этой своей довольной полуулыбкой. Наблюдает.

- Дай мне еще одно яйцо, - говорю.

Он поднимает бровь.

- Что?

- Яйцо. Дай одно.

- Приказы тут вообще-то я раздаю, Хейзел.

- Тебе так сложно это сделать? Холодильник же ближе к тебе.

Он смотрит на меня. Пару секунд. И я уже думаю, что мой план полетит к чертям. Но нет. Встает спокойно и идет к холодильнику.

И вот момент. Я хватаю столовую ложку, набираю соль. Полную. С горкой. Кидаю в сковороду. Хватаю лопатку, перемешиваю - быстро, яростно, чтобы соль растворилась, втянулась в яйцо, исчезла. Сердце колотится, руки подрагивают, но я перемешиваю ровно, без суеты.

Он закрывает холодильник, разворачивается, несет яйцо. Протягивает мне. Я беру, разбиваю над сковородой.

- Спасибо.

- Мы и благодарить умеем, оказывается.

Подходит вплотную и я на автомате вытягиваю лопатку вперед.

- Женщину за плитой лучше не трогать, не знал?

- Не знал. Свою женщину я трогаю, где хочу.

Он наклоняется и целует меня. Коротко, но этого хватает, чтобы выбить воздух из легких. Чуть лопату не роняю от неожиданности.

- У меня... все сгорит, - выдавливаю из себя, сглатывая. - Все. Уйди.

Он, к счастью, больше не маячит перед глазами.

Перемешиваю. Добавляю помидоры, сыр. Сыр плавится, стягивается, обволакивает яйца. Запах становится ярче, и я почти жалею о том, что сделала. Потому что запах-то хороший, а вот вкус…

Все это выкладываю в тарелку и ставлю перед ним.

Он смотрит на тарелку. Долго. Наклоняет голову. Потом поднимает глаза на меня. И я жду. Жду, что возьмет вилку, отрежет кусок, попробует. Господи, пусть попробует! Пожалуйста! Хочу увидеть его выражение лица. Молююю!

Но Райан не был бы Райаном, если бы не выкинул что-то.

- Покорми меня.

Мозг на секунду перестает работать. Просто стоп.

- Что?

- Покорми, - повторяет спокойно.

Не ну это совсем уже.

- Тебе руки для чего даны?

- Чтобы трогать тебя.

Так... Где я там сковородку оставила?

- Хейзел.

Сжимаю зубы так, что они скрипят. Океей. Покормить, так покормить. Беру вместо вилки столовую ложку и отрезаю большой кусок. Подношу к его губам, натянув на лицо самую милую улыбку.

- Скажи "ааа".

Он открывает рот и съедает все с ложки. Секунда. И бежит к раковине. Я тут же добавляю пару щепоток соли и в чашку с американо. Так, на всякий.

Через минуту он встает передо мной с таким лицом, будто готов убить. Потом тянется к чашке с американо, наверное, потому что вкус соли с языка не сошел. Делает глоток и чуть не вырывает. Снова бежит к раковине, а я уже не могу сдержать смех.

Он хватает стакан с водой, полощет рот, выплевывает. Еще раз. И еще. Я стою позади него и ржу. По-настоящему, в голос, держась за живот. Не помню, когда в последний раз так смеялась. Да и вообще, когда смеялась.

- Ты… - он поворачивается, и я делаю шаг назад, потому что лицо у него такое, будто он готов меня зажарить вместо этого омлета. Закрывает глаза. Делает вдох через нос. Выдох.

- Я ничего не нарушала, - говорю, поднимая руки вверх. - Ты сказал приготовить - я приготовила. Сказал покормить - я покормила.

Он смотрит на меня. Долго. Я жду, что он взорвется, накричит, скажет что-нибудь жесткое. Сведет счеты. Напомнит про условия, про Ханну. Жду, потому что именно так делали все в моей жизни - били в ответ, когда я огрызалась.

Но он не делает ничего из этого.

Он стоит, смотрит, и уголок его рта медленно - очень медленно - ползет вверх. Делает шаг ко мне.

Отступать некуда. За спиной стол. Опирается руками на него по обе стороны от меня. Смотрит прямо в глаза. Чувствую тепло от его тела, он не касается, но стоит так близко, что кожа ловит его жар. Черт, надо было делать ноги.

- Почему перестала смеяться? - вдруг спрашивает, наклоняясь ближе.

Смотрю на него. Вот теперь улыбается он.

- А ты? Чего улыбаешься? Прикидываешь, как бы меня за это наказать?

- Нет. Прикидываю, что бы еще такого сделать, чтобы ты снова начала так смеяться.

Наступает тишина. Он стоит, облокотившись на стол, и смотрит на меня, а я не могу вымолвить ни слова, потому что горло перехватило, язык прилип к небу, а в голове пусто.

Что он... только что сказал?!