Его пленница

Глава 21

- Не было ничего такого! - кричу ему вслед. Но он спокойно себе направляется к дому.

- За мной, рабыня.

На зло ему теперь хочется снова сесть в машину и уехать, но ведь поймает. Поняла, что бесполезно бегать от него. К тому же он сказал, что устроит мне встречу с Ханной. У меня нет ни связей, ни денег, чтобы найти ее самой.

Догоняю его у двери и, толкнув плечом, первой захожу в дом. Поднимаюсь по лестнице, чтобы поскорее скрыться в ванной. Я хотела надеть обратно свою мокрую футболку, чтобы хоть как-то отгородиться от него. Но он выкинул ее в окно. Даже куртку свою мне не дал. Специально на протяжении всей дороги пялился на меня. Тоже мне джентльмен.

- Куда? - он вставляет ногу в проем, когда я собираюсь закрыть дверь ванной.

- Мне в душ надо. Убери.

- Рано пока.

- Убери.

- Я решил, что ты приступишь к своим обязанностям в четыре часа. Осталось еще пятнадцать минут. Вот тогда держись, Хейзел.

- Я не улыбалась!

- С сестренкой не хочешь встретиться?

- Хочу, - выплевываю я, и это слово стоит мне всего. Каждая буква, как гвоздь, который я сама забиваю себе в крышку гроба. - Но мне холодно.

- Я тебя согрею. Пятнадцать минут.

- Обойдусь.

Прохожу мимо него к шкафу. Открываю и нахожу там его одежду, идеально поглаженную и развешенную. Хватаю черную футболку и надеваю ее поверх мокрого лифчика. Сам виноват, что в душ не пустил.

- Снимай, - слышу тут же. Он смотрит на меня как тогда, в машине, с голодным взглядом. Но не это пугает меня, а свои реакции на него.

- Тебе одну футболку что ли жалко? У тебя там целый шкаф набит.

- Не жалко. Я твое тело хочу видеть. Не насмотрелся вдоволь в машине.

- Не насмотрелся? Ты пялился на меня всю дорогу. Неважно. Как ты... о Ханне вообще узнал? - перевожу тему, медленно двигаясь в сторону двери, чтобы было легче сбежать. Не хочу думать о том, что будет, когда пройдет это время. О трех днях в его полном подчинении вообще молчу.

- Хейзел, - говорит он, делая шаг в мою сторону. - Меня не проведешь пустой болтовней. Сни-май.

- Чего ты так на моем теле зациклился, псих? И вообще, ты пока не имеешь права мне приказывать. До четырех время еще есть.

Да блин, зачем эту чушь сморозила, дура?!

- Время, значит, - на его губах медленно расползается улыбка. - Ладно. Подожду.

Он идет к двери. Запирает ее, кладет ключ в свой карман и располагается на кровати. Прямо в мокрой одежде.

- Хочешь ко мне? - спрашивает, заметив мой пристальный взгляд.

Прямо в лапы хищнику? Нет уж спасибо.

- Я же говорил, Хейзел. В итоге ты все равно влюбилась в чудовище.

- Не заблуждайся. Я ни в кого не влюбилась! Ты мне другого выбора не оставил. Надавил на самое чувствительное место.

- Винишь себя в случившемся?

- А тебе какое дело? Это моя семья. Ты не имел право лезть в нее.

- Тогда перестань строить из себя преступницу, чтобы я туда не лез, - бросает он совершенно серьезным тоном. - Это они тебя до депрессии довели, заперев дома. В комнате. Отрезали от мира, не разрешая лишний раз выйти из комнаты. А сестренка твоя была малявкой еще, не понимала ни черта, вот и лезла к тебе. Они тебя сами до этого довели, так какого черта ты вину чувствуешь?

Его слова возвращают меня в тот день, когда моя жизнь окончательно разрушилась.

- Хейзел, ну поиграй со мной, - кричит пятилетняя Ханна, продолжая стучать в закрытую дверь. Я опускаюсь на пол и закрываю уши, чтобы не слышать ее. Чтобы не слышать ничего.

Настал день выпускного, когда все радостно бегут в школу, накрасившись и надев свой самый лучший наряд. А я... Я сижу взаперти уже месяц, потому что собственные родители предпочли поверить другим, а не своей дочери. Приняли меня за ту, которая над одноклассницей издевается.

В четырех стенах я сходила с ума каждый день. Каждую минуту. Они и Ханну ко мне не подпускали. Сначала я протестовала. Умоляла, чтобы они не лишали меня хотя бы ее, но потом постепенно начала ненавидеть всех вокруг. Включая и ее.

Меня раздражали любые звуки. Особенно ее голос, когда она приходила и под моей дверью повторяла: "Хейзел, Хейзел, Хейзел". И одновременно стучала в дверь. Этот стук отдавался в ушах и действовал на мои последние нервные клетки. Я держала себя в руках как могла, прогоняла ее, но она все равно возвращалась.

И вот однажды, когда мне стало хуже и я лежала на кровати с температурой под сорок градусов, наша служанка, которая дала мне лекарство, забыла закрыть мою дверь. Вошла Ханна.

У меня не было сил ни выгнать ее, ни сказать ни слова. А она все продолжала повторять:

- Хейзел, почему ты со мной больше не играешь? Ты меня больше не любишь?

- Выйди, - еле слышно произнесла я тогда.

- Давай вместе, - не унималась эта мелкая зараза.

- Я сказала, выйди, Ханна, - повторила я громче.

- Нет. Почему ты стала такой? Почему выгоняешь меня?

И это ее бесконечное "Хейзел, Хейзел, Хейзел". Я закрыла уши руками, но все равно слышала ее голос. Он давил, раздражал, выводил из себя.

Я еле заставила себя встать с кровати, чтобы выгнать ее и закрыть дверь, но она начала убегать от меня, твердя, что не выйдет без меня. Я просто морально уже не выдерживала.

Отошла от нее куда подальше, отвернулась и закрыла уши руками. Но это ее "Хейзел, сестренка" с каждой секундой сводило меня с ума. Сердце колотилось с бешеной скоростью, тело дрожало. Здравый смысл куда-то исчез, оставив после себя только разъедающую изнутри боль.

- Я сказала, выйди отсюда! - закричала я и, не думая ни о чем, схватила колонку со стола с размером в мой кулак, и кинула прямо на нее.

Я никогда не смогу забыть ее взгляд и саму картину, когда кровь начала сочиться из ее головы, а тело рухнуло на пол. И ее открытые глаза, которые смотрели прямо на меня, не смогу забыть.

Я стояла и смотрела на нее - на эту маленькую фигурку на полу, на кровь, которая растекалась по светлому ковру темным, густым пятном. И не могла пошевелиться. Не могла моргнуть. Не могла дышать.

Потом топот ног. Служанка. Мама. Папа. Кто-то кричал. Кто-то звонил в скорую. Кто-то схватил меня за плечо и тряс, но я не слышала ни слова. Только гул. Густой, тяжелый, как вода в ушах, когда тонешь.

Ханна не умерла. Слава богу. Рана оказалась не глубокой. Крови много, повреждений мало. Ей наложили три шва. Три маленьких шва на маленькой голове, и сказали, что она будет в порядке.

Но вот я не была в порядке.

Я не была в порядке с того самого дня.

Потому что в тот момент, когда я бросила эту чертову колонку, я не целилась. Я не контролировала себя. Я просто хотела, чтобы звук прекратился. Чтобы ее ангельский голос, который я когда-то обожала, перестал сверлить мне мозг.

Родители не стали слушать ни единого моего слова. Ни "простите", ни "я не хотела", ни "пожалуйста, позвольте мне ее увидеть". Меня заперли снова. На этот раз в психушке, где меня окончательно сломали.

- Хейзел.

Голос Райана возвращает меня из воспоминаний. В эту комнату. В настоящее, где нет уже ни родителей, ни клиники, ни тех, кто ненавидит меня.

Но есть он. Райан. И я понятия не имею, что чувствую к нему, потому что в отличие от тех, кто всегда затыкал меня, обвинял, презирал, называл сумасшедшей, он единственный, кто этого всего не делал.

- Время вышло. Теперь ты полностью в моем распоряжении на три дня, - произносит он, вставая с кровати. Начинает наступать на меня. Понятия не имею, куда подевается вся моя смелость, упрямство, хваленая дерзость. Испарилась, судя по всему, вместе с мокрой футболкой, которую он выкинул в окно.