Его пленница

Глава 14

Я моргаю. Медленно. Потом еще раз, будто это поможет мне вычесть из его фразы тот бред, который я только что услышала. Поцелуй. С языком. От отдачи зависит, окажусь ли я снова на улице. Он серьезно?

Если он думает, что я сейчас брошусь к нему в объятия, то у него точно не все дома. Но цепь первого волка снова натягивается, и я слышу этот жалобный металлический скрип. И вот тут я понимаю: у меня есть ровно один вариант, чтобы не стать их ужином. Плюнуть на гордость. И на его ухмылку заодно.

– И это все? Один поцелуй?

– Все.

– Ладно. Открой.

Он пару секунд смотрит на меня, будто пытаясь прочитать мои мысли.

– Сказала же, согласна! Открывай давай!

Он не открывает. Стоит и смотрит. Секунда. Две. Три. И щелчок.

Замок поворачивается, и я не жду, пока он до конца откроет. Врываюсь внутрь, захлопывая за собой дверь. Но не успеваю ни выдохнуть, ни отойти от двери, как он делает шаг вперед, заставляя спиной вжаться в дверь.

Райан нависает надо мной, упираясь одной рукой в дверь рядом с моим плечом. Вторая так и остается в кармане. Банка пива куда-то делась, я не заметила куда. Да мне все равно. Мне вообще сейчас должно быть все равно, потому что я в безопасности, потому что волки за дверью, потому что...

Потому что его лицо в десяти сантиметрах от моего.

И это хуже волков.

Его глаза серые, без дна. Не злые. Не веселые. Вообще ничего в них нет. Просто смотрят, и от этого по позвоночнику проходит такая волна, что я забываю, как дышать. Это не страх или не только страх. Это что-то, чему я не могу дать название, что-то, что сворачивается где-то под ребрами тугим узлом и не отпускает.

Сердце стучит где-то в горле. Рана в боку пульсирует, тупо, ноюще, и я чувствую, как по боку стекает что-то теплое. Кровь? Пот? Не важно. Важно только то, что его дыхание касается моего лица – ровное, спокойное, с привкусом пива, – и от этого спокойствия хочется заорать во весь голос.

– Ты дрожишь.

Серьезно?! А не должна, чертов псих?!

– Я чуть не стала кормом для твоих ручных монстров, – огрызаюсь я, но голос срывается, и вместо злости выходит что-то совсем другое. Что-то хрупкое и злое одновременно. – Какого хрена ты...

– Ты сама решила сбежать, – перебивает он. – Надо было тебя остановить?

Между нами сантиметры. Его грудь почти касается моей, и я чувствую его тепло – густое, тяжелое, совсем не похожее на лесной холод за спиной. Воздух между нами кажется плотным, как стекло, в которое я только что колотила кулаками. Его не пробить. Не обойти.

– Ты же не думала, что я их не контролирую?

Его рука, та, что на двери, чуть сдвигается. На миллиметр. Ближе к моему плечу. Не касается. Но я чувствую это движение кожей.

– Поцелуй, – напоминает он, будто я и без того не знаю, чего он ждет. – Что? Хочешь обратно к ним?

Я делаю вид, что сдалась. Что он сломал меня.

Медленно поднимаю руку. Дрожащими пальцами касаюсь его щеки. Кожа теплая, чуть колючая от щетины, и от этого контраста - ледяной взгляд и горячее лицо – по спине ползет липкий холод.

Он не отстраняется. Не моргает. Только чуть сужает глаза, будто пытается поймать подвох, но не может.

Я наклоняюсь ближе. Так близко, что вижу мельчайшие детали: тонкую сеть едва заметных морщин у глаз, темный ободок вокруг зрачка, как чернильное пятно на сером. Его дыхание замирает на долю секунды, единственный признак того, что он вообще человек, а не статуя.

Наши губы почти соприкасаются, но в эту секунду я резко, без предупреждения, хватаю зубами его руку, что ложится на мою шею. Вцепляюсь изо всех сил, до хруста в челюсти, до привкуса крови на языке. Он дергается, издает короткий, глухой звук, не крик, не ругань, а что-то среднее между удивлением и болью. Хватка слабеет и этого мгновения мне хватает.

Вырываюсь, отталкиваюсь от двери и несусь вглубь дома. Коридор тянется бесконечно, пол под ногами кажется скользким. Бок горит, каждый вдох, как удар ножом, но я не позволяю себе думать об этом. Только бежать.

Райан не кричит. Не орет. Он просто срывается следом. Тихо, стремительно, как тень. Я слышу его шаги: тяжелые, уверенные, не спешащие, будто он знает, что никуда я не денусь. От этого становится страшнее, чем от волков.

Лестница вздымается передо мной, как стена. Я взлетаю по ступеням, перепрыгивая через две, пальцы скользят по перилам.

Наверху коридор, три двери. Тяну первую. Заперто. Вторую. Заперто. Третья распахивается, но внутри пустая комната с голыми стенами и пыльным окном; бежать дальше некуда.

Снизу доносится тихий, ровный шаг. Он поднимается. Не торопится, будто издевается надо мной.

И тут я замечаю еще одну дверь в самом конце, чуть приоткрытую. Ванная. Сердце делает кульбит, и я бросаюсь к ней, чувствуя, как последние силы уходят в этот рывок.

Захлопываю дверь прямо перед его носом. Щелк. Ключ поворачивается в замке. На секунду повисает тишина. Я прислоняюсь к двери спиной, чувствуя, как дерево вибрирует от каждого удара моего сердца.

Он не бьет, не пытается ее выломать, хотя я каждой клеточкой тела чувствую его за этой дверью.

– Хейзел, – произносит он спокойно. – Как рана?

– Иди на хрен! – выкрикиваю я, бросая взгляд на открытую рану. Черт!

Он прислоняется к двери головой и вздыхает.

– Хейзел...

Закрываю глаза и восстанавливаю дыхание. Нужно успокоиться.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что у меня есть ключ.

– Тогда чего ждешь?

– Жду, пока ты сама откроешь, – его голос звучит почти ласково. Слишком ласково для того, кто только что держал меня под прицелом двух волков.

– Чтобы ты меня на съедение волкам кинул? Я не дура. После такого ты меня вообще не пожалеешь.

Он начинает смеяться.

– Просто открой.

– Ага. Прям щас и открыла. Ты мне еще спасибо скажи, что я вообще не выпрыгнула в окно.

– Оно слишком узкое, – отвечает он буднично. – Не советую этого делать. Застрянешь еще.

– Спасибо за заботу, – цежу сквозь зубы. – Очень мило с твоей стороны.

– Так-то я заботлив, – парирует он, и в голосе мелькает что-то, похожее на улыбку. – Просто ты не замечаешь.

Я фыркаю. Громко, грубо, почти по-звериному. Заботливый он, да? Сейчас как заботливость его по рогам съездит, если он эту дверь вскроет.

– Заботливый? – переспрашиваю я, пытаясь звучать язвительно, но голос предательски дрожит. – Это теперь так называется? Потрясающая терминология. В каком словаре ты это вычитал, в «Словаре маньяков»?

– Хейзел, Хейзел... Открой.

– Пошел ты! Псих конченый! Меня рано или поздно, но найдут.

– Собираешься торчать там до этого момента?

– Если понадобится, буду торчать.

– Не получится. Потому что здесь тебя никто искать не станет. К тому же после двух попыток Билла убить тебя, скорее будут искать твой труп, чем живое тело.

– Ты о чем?

– Я ведь все предусмотрел, Хейзел. Этот придурок исчез. Как и ты. Так что... полиция и все остальные думают на него. А не на меня, как ты хотела.

Я застываю. Нет, правда. Я сижу, приклеенная к этой гребанной двери, как будто меня только что огрели лопатой по голове. И слова его медленно вкручиваются в мой мозг. Он все предусмотрел. Исчез. Как и я. Полиция думает на Билла.