Его пленница

Глава 12

Я успеваю сделать один судорожный вдох, прежде чем мир уходит из-под ног. Райан подхватывает меня на руки.

Рана взрывается болью, и я вцепляюсь в его плечо, потому что иначе просто сорвусь. Крик застревает в горле, выходит только сдавленный стон.

– Отпусти меня.

Даже для меня звучит жалко. Но из-за боли не получается как следует дать ему отпор. Подожди, я еще тебе покажу, что не с той связался.

Он не отвечает. Только крепче перехватывает, прижимая к груди. Одной рукой под спиной, другой под коленями.

Хочу брыкнуться. Упереться рукой в его грудь и оттолкнуть. Но тело предает. Стоит мне напрячь мышцы живота, как боль становится такой, что темнеет в глазах. И я замираю, прижавшись к нему, стиснув зубы так, что челюсть сводит.

Ненавижу. Ненавижу каждую секунду.

Ненавижу то, как его сердце бьется ровно, спокойно, пока мое колотится, как у подстреленного зверя. Ненавижу, что он несет меня так легко, будто делает это не в первый раз. Ненавижу запах его одежды – что-то темное, древесное, дорогой одеколон, который не должен мне нравиться, но от которого кружится голова. Хотя, может, это от потери крови. Хочу верить, что от потери крови.

Он открывает дверь и покидает этот чертов подвал. А потом свет.

Настоящий свет. Не тусклая лампочка, пробивающаяся через дверной проем подвала, а мягкий, рассеянный, дневной. Он бьет в глаза через огромные окна, от пола до потолка, во всю стену, и я зажмуриваюсь, потому что после темноты подвала это непривычно.

Райан не сбавляет шаг. Несет меня через комнату, и я сквозь прищур успеваю уловить очертания.

Это возможно его дом.

Минимализм, доведенный до жестокости. Ничего лишнего. Ни одной безделушки, ни фотографии, ни книги на полках. Серые стены, мраморный пол, черная кожаная мебель, низкая, угловатая. Тут как будто не живут, а существуют.

Он опускает меня на диван. Не аккуратно, не бережно, но и не швыряет. Просто сажает, придерживая за плечо, чтобы не завалилась. Кожа подо мной ледяная, и я вздрагиваю, потому что после подвала думала холоднее уже некуда. Ошиблась.

– Не дергайся.

Это не просьба. Райан раскрывает аптечку, которая стоит на стеклянном столике рядом. Внутри все по порядку: бинт, антисептик, шовный набор, ампулы. Не бытовая аптечка. Медицинская. Как у человека, который привык зашивать раны. Не только чужие.

Я отодвигаюсь по дивану, но он кладет руку мне на колено. Не давит, просто кладет, и этого хватает, чтобы я застыла.

– Сказал, не дергайся. Рванешь швы, буду зашивать заново. Без обезболивающего.

Смотрю на него снизу вверх. Он стоит надо мной, и от этого угла кажется еще больше. Шире. Темнее. Глаза серые. Холодные. Смотрят так, будто видят насквозь, и мне от этого хочется свернуться в клубок, закрыться, спрятаться. Но прятаться некуда. Как и бежать. Но это пока. Я отсюда обязательно найду выход. А до тех пор изучу здесь каждую деталь, которая может помочь мне сбежать.

– Ложись.

– Нет.

Райан наклоняется. Берет меня за плечо и тянет вниз, укладывая на спину. Одно движение. Я упираюсь ладонью ему в грудь. Бесполезно, как толкать стену. Он даже не реагирует. Только перехватывает мою руку, отодвигает в сторону и прижимает к дивану.

– Будешь мешать, сделаю больно. Твоя рана в моих руках, – повторяет он, и это звучит уже как последнее предупреждение.

Его пальцы тянут футболку вверх. Я сжимаю зубы, потому что кожа липнет к ткани, и каждый сантиметр – это жжение, стянутые швы, воспоминание о ноже, который вошел в бок.

Он задирает футболку до ребер. Вздрагиваю от холодного воздуха на обнаженной коже.

Райан смотрит на швы. Молчит. Потом достает из аптечки антисептик, ватку и, не говоря ни слова, прижимает к ране.

Дегаюсь. Вскакиваю. Рука сама тянется оттолкнуть его, но он ловит запястье и прижимает обратно к дивану, над головой.

– Я сказал, лежи.

– Щиплет!

– Я знаю.

Его голос ровный. Никакой жалости. Никакого «прости». Никакой мягкости.

Он убирает вату. Берет бинт. Начинает заматывать – туго, ровно, каждый виток прижимая так, что дыхание перехватывает. Его пальцы скользят по коже. Холодные, сухие, точные. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного прикосновения.

И от этого еще страшнее.

Потому что если бы он трясся, если бы пальцы дрожали, если бы в голосе была дрожь, я бы знала, что он человек. Что где-то внутри есть что-то, до чего можно достучаться. Но он ровный. Холодный. Как этот дом. Как бетон в подвале. Как все вокруг.

– Вот и все, – он фиксирует бинт, отрезает лишнее. Откидывается назад, оглядывая результат. – Дня два продержится. Потом сниму швы.

Так легко это говорит, будто каждый день этим занимается.

– Пить хочу, – бросаю я, не поднимая головы. Не прошу. Констатирую.

Он не двигается. Только чуть приподнимает бровь, будто я сказала что-то забавное. Потом встает. Уходит на кухню. Слышу, как льется вода.

Сажусь и оглядываюсь вокруг. Это я еще раньше заметила деревья на улице. Не была уверена, но сейчас сомнений нет. Это лес. Этот чертов маньяк притащил меня в дом посреди леса.

Он возвращается со стаканом. Ставит на столик рядом. Я тяну руку и беру его. Подношу к губам. Вода холодная, чистая, без вкуса. Пью жадно, не отрываясь.

Он все это время смотрит, как я пью. Смотрит на мое горло. На то, как двигается кадык. На то, как капля воды скатывается по подбородку.

– Утолила жажду? – спрашивает тихо.

Ставлю стакан. Не отвечаю. Не потому что не хочу, а потому что горло снова пересохло, но уже не от жажды. От чего-то другого.

– Ты же знаешь, что тебе это с рук не сойдет. Меня начнут искать. И след рано или поздно укажет прямо на тебя. Все в кафе в курсе, как ты ко мне приставал.

– Я не приставал.

– Твои больные выходки со стороны именно так и выглядели. В первую очередь подумают на тебя. Сам себя сдал, гениальный стратег.

– Неужели?

Он и глазом не моргнул. Черт! Что он такого сделал, что так самоуверенно себя ведет?

Встаю с дивана. Медленно, потому что рана напоминает о себе при каждом движении. Но я встаю. И смотрю на него прямо. Снизу вверх, потому что он выше, но мне плевать.

– Знаешь, что я заметила? У тебя есть одна проблема, Райан. Одна единственная, которую ты не просчитал.

Он чуть склоняет голову. Ждет. Спокоен, как сам дьявол.

– Я.

Тишина. Секунда. Две.

– Я просчитал тебя, – говорит он тихо. – Давно. Еще в клинике.

– В клинике я была другой.

– Нееет, Хейзел. Ты была такой же.

Делаю шаг к нему. Бок болит, но я не останавливаюсь. Потому что если сейчас отступлю, он поймет, что я слабее, что его слова берут надо мной верх. А я не дам ему этого удовольствия.

Сдерживалась как могла, держала себя в руках из-за раны. Но он с каждой секундой, с каждым ровным, спокойным словом доводит меня до того, что хочется ему по роже дать.

– Ты не знаешь меня, – бросаю я. – Ты знаешь версию, которую сам себе придумал в своей больной голове. Думаешь, раз притащил в лес, это мне как-то помешает отсюда удрать? Фиг тебе! И из твоего гребаного подвала тоже выход найду. Дыру прогрызу, если понадобится.