Исчёрканная

Вот сидит в палате на жёстком стуле. Рука у деда какая-то безжизненная, совсем хилая. Иляна привыкла к широким ладоням, желтоватым и сильным, к пальцам с костяными ногтями и заусенцами. А на эту серую сморщенную руку страшно смотреть. Но Иляна сглатывает страх, нащупывает дедовы пальцы, крепко сжимает. Пахнет лекарствами и только что вымытым полом. Мутит. Врачи говорят про удар, медсестра ловко поправляет деда в кровати, кормит с ложечки. Иляна молча смотрит.

Вот она притискивается к дедову боку, кое-как прилаживается на край постели. Дед что-то шепчет, но ничего не понять. В палате темно и тихо. Моргают огоньки приборов, в окно сочится белёсая ночь. Наступает утро, но вокруг Иляны всё так и остаётся тёмным и тихим: почти уходят цвета и звуки. Ещё уходит голод, но зато холод преследует теперь постоянно: мёрзнут пальцы, мёрзнут руки и ноги, очень сильно мёрзнет что-то внутри. Иляне кажется, что она застыла в ледяной скорлупе.

Вот она стоит посреди квартиры. Незнакомая женщина вытаскивает из кладовки дедов охотничий рюкзак и велит складывать туда вещи. Иляна не знает, что класть, спрашивает, где дед. Женщина говорит, что завтра будут похороны. «Похороны – от имени “Харон”», – механически думает Иляна, не давая себе вспоминать о родителях, впускать внутрь мысль о том, что деда… деда…

Вот она в полупустой комнате со старой мебелью. Очень много шкафов, в шкафах – много полок, на полках – полно папок. На двери табличка «Нотариус». Рядом та самая женщина. Теперь Иляна знает, что это Надежда, её тётя. Тётя говорит что-то. Иляна не понимает. Она всё ещё плохо понимает, что происходит, хотя в свои двенадцать учится в десятом, и её называют ребёнком индиго.

Иляна всё понимает на самом деле, но не хочет думать о том, что случилось. Ей страшно. Ей холодно, и даже фланелевая клетчатая рубашка не греет.

Вот она с криком заставляет тётку положить в рюкзак синее платье.

– Да что за тряпьё такое, Иляна? Зачем тебе этот кошмар?

– Возьми! – отчаянно визжит Иляна.

– Чего так орёшь? Папа тебя совсем распустил. Да возьму, возьму, заткнись только! В ушах от тебя звенит!

Вот они едут в поезде. Тётка заставляет поесть, но Иляну тошнит на стол и на джинсы. Тётка с руганью ведёт её в туалет. Кое-как отмывает. Они возвращаются в вагон, Иляна забирается на вторую полку и затихает под простынёй. Поезд качает. Она несколько раз едва не падает, но поручень не даёт скатиться. Она думает о том, что, может быть, хочет упасть.

Они едут долго, бесконечно долго. За окном меняются города и тянется бесконечная бело-чёрно-серая полоса: белый снег, чёрные голые деревья и серое небо. Иногда Иляна слышит, как на станциях тётка разговаривает по телефону с кем-то, говорит про какие-то льготы. Иногда на старый дедушкин мобильник пишет Дёма. Пытается развеселить, шлёт какие-то шутки. В голове всплывают воспоминания, но они путаются, а у Иляны нет сил. А ещё кажется, что всё это уже было когда-то. Иляна утыкается в подушку, плачет и шепчет:

– Деда. Деда. Деда.

Зов сливается со стуком колёс. Мужчина на полке напротив читает. Он читает постоянно, и Иляна вспоминает дедову комнату и огромный шкаф, из которого она так и не успела прочитать всё. Ещё она вспоминает, что они остановились на тринадцати. Иляна не нашла ни одного тринадцатилетнего гения, а дедушка предположил, что в таком случае она станет первым.

…Вот мужчина с книгой поворачивается так, что в слабом вагонном свете Иляна видит обложку. Различает на синем фоне серебряный корабль и название: «Острова и капитаны». Она как наяву слышит в памяти – хриплым дедовым голосом, баюкающим и надёжным:

– Час был нестерпимый даже для самых смелых сердец, ибо ужасен сам ураган, а ещё ужаснее покорное этому урагану бездействие

[18]

[Цитата из романа «Острова и капитаны» Владислава Крапивина.]

.

Иляна замирает. Трескаются какие-то скорлупки. Она слышит голос деда, но вдруг слышит и другие звуки вагона: щёлканье, лязг, смех.

– Ничего нельзя было предпринять. Оставалось ждать, что судьба смилостивится и переменит ветер

[19]

[Там же.]

.

Скорлупки со звоном падают со второй полки на пол. Иляна удивляется, что никто этого не слышит. Проходит проводница, и скорлупки хрустят под её ногами. У проводницы в руках поднос, на подносе какая-то еда, и она пахнет. Внутрь Иляны пробиваются мысли, цвета и звук.

– В таком положении бесполезно мужество, дающее силы решительным поступкам. И остаётся мужество надежды. Жить spe fretus – «опираясь на надежду»

[20]

[Цитата из романа «Острова и капитаны» Владислава Крапивина.]

.

Иляна слышит знакомые слова, видит обложку. И вспоминает дедушкино заклинание и завет – спефретус.

– Опираясь на надежду.

Остатки скорлупы падают, и Иляна понимает, что, оказывается, продолжает жить.