Исчёрканная

– До выхода, – объяснила Лена. Навстречу шли девушки сильно старше, наверно под восемнадцать, – все в татуировках. Лена рассказала, что такое делается легко: достать из тетрадки скобку, заточить, впаять над огнём в ручку. Поджечь пластмассу. Сажа скопится на стекле, потом нужно её смешать с шампунем, и будут чернила. Выбираешь рисунок, ищешь мастера. Партак

[1]

[Партак – самодельная татуировка.]

готов.

– Ты-то откуда знаешь? – равнодушно удивилась Маргарита. Лена была чистенькая, белокожая, без единой татуировки. А мысли в голове толпились, как мутные пузыри: Галя на подоконнике, надписи под окном на асфальте – тоже почти как татуировки. Очень страшно было, что Галя подойдёт близко. Она маячила на краю сознания, бродила по двору, но, когда рядом была Лена, не совалась.

– Ижка рассказала, – ответила Лена, но Маргарита не услышала сквозь гомон воспоминаний.

Гляибля. Гляибля. Гляибля.

– Ты старое-то забудь, Маргаритка. Смотри тут никого из окна не выкини. Забудь старое и учись уже какие-то взрослые движения делать. – Это ей велел кто-то из старших в школе. Раньше она бы взъелась на «Маргаритку», но теперь было всё равно, лишь бы не Рита. Её тут почти все звали Маргариткой. Нормально.

Если поднять голову во дворе, можно было увидеть берёзы, стены, вышки и колючую проволоку. Низкое и плоское небо наблюдало, как одни люди стерегли других. Иногда Маргарите казалось, что на стене сидит и вытирает кровь Галя.

В проволочном загоне возле школы жили куры – как будто тюрьма в тюрьме. За ними нужно было ухаживать: класть золу и гравий, мыть курятник щёткой с уксусом – это называлось «психологическая адаптация». В библиотеке стояло собрание сочинений Джека Лондона в чёрной обложке – Ленино любимое. С первого дня Маргарите запомнилась масляная краска на стенах. Ещё скрипучий пол, вытертая дорожка между кроватями. Кухня. Капуста. Девочки классом младше, которые не знали, что «а», помноженное на «2», равняется «2а». Позже Маргарита не понимала, почему из всего этого: курицы, Джек Лондон, кухня – крепче всего в память врезалось «2а».

– Пусть это будет самое плохое, что с тобой случилось, – сказала ей как-то перед отбоем Лена. – Дальше будет лучше.

Можно было звонить по стационарному телефону четыре раза в неделю. Кто-то раз за разом клал трубку прямо перед Маргаритой, и она запомнила у звонившего татуировку-пластырь на запястье. Она не знала, кому позвонить.

Примерно через неделю в швейной мастерской она не успела дошить наволочку вовремя. За это весь отряд заставили читать правила внутреннего распорядка вместо кино. Потом с ней опять говорил кто-то из старших:

– Ты так больше не делай. Веди себя хорошо. Ты нас не подставляй. Тебе же надо выйти отсюда с хорошей характеристикой, да?

Всякий раз, когда Маргарита выглядывала во двор, внизу чудилась Галя. Она пролежала на асфальте всё лето и почти всю осень. В октябре выпал снег, и асфальт исчез. Ещё Маргарита заметила, что всё внутри выдохлось. Было темно, пусто, но больше не жгло. Почти не жгло. Теперь только чугунный шар катался где-то в груди и в мозгу: ты убийца. Взяла и человека убила. Если вставать, ходить, говорить аккуратно, не тревожа шар, – можно было жить. Маргарита плыла, как в тумане. Не хотелось ни видеть, не чувствовать, хотелось забраться в нору, чтоб не трогали, но так было нельзя. Приходилось оберегать шар, чтобы он не разорвал, не разбил её изнутри.

– Если будешь на баланде, там малина растёт, пустят собирать её для компота. Слышишь? На баланду иди. Ну на кухню! – Это снова кричала Лена. На самом деле она спокойно рассказывала, но Маргарите казалось, что голоса до неё добираются сквозь что-то рыхлое, влажное, и нужно кричать, чтобы было слышно. А Лена была полупрозрачная, совсем тщедушная, не всегда могла докричаться. И про малину Маргарита толком не слышала. Вода всё не уходила, и она жила под тёплой толщей, отвечая невпопад, с задержкой, почти не чувствуя голода. От этого резкие повороты казались плавными. Маргарита скользила по ним, как по ледяной горке, как по кольцам змеи. Прошло бесконечное, жёваное, зажатое время, прежде чем она услышала вдруг:

– Эй, Маргаритка, тату хочешь? Змею набью.

Укол скобкой. Кровь. Боль. Шар взорвался от крика, Маргарита вынырнула из-под воды и сказала:

– Хочу.