Исчёрканная

2

Змея

Минута, в которую Маргарита смотрела на выпавшую из окна Галю, оказалась последней, когда время шло нормально. Дальше оно то растягивалось, то сжималось крепко и наглухо, чтобы потом выстрелить очередью лиц, событий и слов.

– Приговорить к четырём годам воспитательной колонии.

На голову будто обрушили ведро воды. Вода залилась в глаза, в уши и в нос и не уходила. Маргарита ничего не могла сказать. Зашёл конвой, и её повели куда-то. Перед глазами всё лежала на асфальте Галя. Нет, не может этого быть. Не могла она такое сделать. Нет, нет. Да нет же!

Мама не пришла ни на первый суд, ни на второй. На первом Маргариту приговорили к заключению в ВК 116/53 за непредумышленное убийство. На втором было что-то ещё, она не запомнила. Она пыталась объяснить им всем: «Я не специально это. Вернее, специально, но я не думала, что так кончится… Она доводила меня, конечно, но не могла же я нарочно выбросить из окна человека! Я не хотела её убивать!

Да как вы не понимаете, не хотела, мне так страшно, когда я об этом думаю, а оно само думается, я пытаюсь выключить, а оно не выключается, Галя постоянно перед глазами: одна туфля слетела, рот открыт, и волосы в рот попали… Выключите, выключите это, пожалуйста!..»

Никто ничего не выключил. Оказалось, Маргарита ничего из этого не говорила вслух. Только видела и кричала молча.

Потом её определили в карантин. Две недели. В голове всё билось – Гляибля.

– Никаких глупостей, поняла? Попадёшь в ШИЗО – на УДО не рассчитывай. А так можешь написать ходатайство уже через год. – Это сказала соцработник, прежде чем Маргариту забрали в карантин. Мила? Мирра? Маргарита запомнила только, что и в имени, и в отчестве было много «рг», «гр». – Не бросай школу ни в коем случае, попробуй устроиться помощником на кухню или разнорабочей. На руки деньги не получишь, но накопишь сколько-то.

Гляибля. Галя не отступала от неё ни на шаг, хохотала в ухо.

В СИЗО Маргарита решила, что сходит с ума. Куда её привезли? Камера была маленькая, внутри никого, но всюду вода. Временами казалось, что вода поднимается внутри и снаружи, затапливает её, как гнев, как ярость на Галю, из-за которой она тут, как отчаяние и бессилие, как злость на маму, которая привела отчима, которая выбрала его, оставила Маргариту одну со школой, с этой позорной тетрадью, с Галей, Валей… Гнев топил Маргариту, она задыхалась в нём.

А потом её отправили в другое СИЗО, и там были ещё люди, кто – она не помнила. Приехала знакомая соцработник – всё-таки Мирра, не Мила. Мирра Григорьевна. Мигрень. Сказала, что всё будет хорошо. Как всё могло быть хорошо, Маргарита не понимала, но крутила и крутила до тошноты, теряя чувство реальности: что было бы, если бы она не бросилась к кабинету тогда? Если бы не вырвалась от Марата, не толкнула Галю? Пусть бы просто ударила. Пусть бы от всей души вмазала, зубы выбила, протащила бы по полу, как они сами с ней делали! Но не вытолкнула… Не убила… Но она убила. Она теперь вот уже несколько недель как убийца. Как те мужики из фильмов. Как маньяки из книг. Как отсидевший отчим. Она такая же. Как эта соцработник может говорить, что всё будет хорошо, если Маргарита – убийца? Это как постоянный пожар внутри, постоянный чёрный огонь, разъедающий, скручивающий, его не потушить, он ничего не даёт, он жить не даёт… Везде вода, но она не может это заглушить, Маргарита тонула и задыхалась одновременно, и это длилось, длилось, она так ждала, что наступит конец, но его не было, дна не было, был ужас без конца, эта выгрызающая внутренности вина, и злоба, и ярость на себя и весь мир, и опустошение, и тоска, и желание только опуститься наконец на дно, зарыться в ил и сдохнуть, чтобы не чувствовать.

Нельзя было всплыть. Там, вверху, был мир для нормальных. Как всё может быть хорошо после такого? Как?!

А потом была девочка, которую прикрепили к Маргарите на десять дней, чтобы она поняла, что и как. Худая, светловолосая, с глазами-блюдцами. «Птичьи косточки» – так мама говорила про худых. Когда-то. В той жизни. Мама так и не пришла ни разу, только письмо потом передала через Мирру, сильно, сильно позже.

В строю, глядя в чей-то затылок, Маргарита шла куда нужно. Шла, шла сквозь дни, пока в какой-то момент не обнаружила, что вокруг гулкий прохладный зал столовой. Стояло эхо от стука ложек, пахло супом. Рядом, отодвинув скамейку, села Галя. Маргарита в ужасе отшатнулась. Убежать было нельзя. Только отвернуться.

– Ешь давай. Ты ж совсем как скелет! Маргарита, ешь, говорю!

«Птичьи косточки» села с другой стороны, и Галя ушла. Ушла! Маргарита, чувствуя, как выпрыгивает сердце, никак не могла вспомнить имя соседки. На нашивке было написано: «Е. Мегрец».

– Ешь. Тут съедобно готовят, бывает хуже. – Соседка словно прочитала её мысли, напомнила: – Я Лена. Я с тобой буду.

Маргарита с ужасом ждала, что Галя вернётся. Но Гали не было – ни днём, ни вечером. Только ночью она караулила у двери, но не могла подойти, потому что на её пути спала Лена. Маргарита не понимала, как худая спящая Лена может не пускать хохочущую сумасшедшую мёртвую Галю, но она как-то это делала. Маргарите было неважно – как. Она вцепилась бы в Лену, не отпускала бы, если б могла. Но был режим, и было нельзя. Она свернулась под одеялом, стараясь стать незаметней, сунула под подушку изгрызенные до мяса ногти и приготовилась к очередной порции кошмаров, к дурной бесконечности, где она из ночи в ночь, изо сна в сон толкала Галю в окно. Но в эту ночь Галя так и не смогла к ней пробраться.

Несколько дней спустя Маргарита оказалась в большом помещении вроде класса. Она долго смотрела на листок с заданием, не понимая, что от неё хотят. Потом вспомнила слова Мирры про школу, и ещё Лена объясняла, что будет какой-то тест. Она взяла ручку, это пробудило воспоминания: крошки от мела на ногте, листок в клеточку, «Потрогай Риту». Но всё это было как сквозь запотевшие стёкла. Маргарита придвинула лист, стала что-то считать, складывать и вставлять буквы.

Её зачислили в восьмой класс, вместе с девушками, у которых сланцы были из разных пар и почему-то разных цветов.

Позже Маргарита узнала, что классы собирают не по возрасту, а по уровню знаний.

– Тут храм есть. Можно в колокола звонить, – сказала Лена, когда шли из школы. – Ещё можно профессию получить. Успеешь выучиться на пекаря, например.

– Успею? – тупо спросила Маргарита. – До чего?