Исчёрканная

9

Капкан

Дверь снова оказалась открыта, в кухне горел свет и пахло плавленым сыром и поджаристым хлебом. Не успела Маргарита ничего сказать, как в прихожей появился Демьян – в тёмной футболке, тёмных спортивных штанах, но не мешковатых и выцветших, как носил отчим, а в новых, как будто только что снял бирку.

– Привет, Лянка. Привет, Ритка-Маргаритка, – улыбнулся он, щуря глаза. Как кот, подумала Маргарита. – Вы во дворе столько топтались, что уже чай остыл. Лянка, иди руки мой, я тебе в комнату бутеры отнёс.

– Бутеры… – пробормотала Иляна. В полупустой прихожей стало отчётливо слышно, как урчит у неё в животе. – А от Маргариты тебе чего надо?

– Тоже бутером угостить, – усмехнулся Демьян. – Да не дёргайся, просто поговорить хочу. Спасибо, что пришла.

– Вот и я с тобой поговорить хотела, – влезла Маргарита. – Ты какого фига забрал…

– Лянка, иди мой руки, – негромко повторил Демьян. – И шагай к себе. Не мешай пока. Там тебя сюрприз ждёт на столе.

Иляна метнулась взглядом с брата на Маргариту. Та едва заметно кивнула.

– Попробуй только ей что-то сделать! – Иляна воинственно зыркнула на Демьяна, взяла его за руку, покачала. – Она хорошая. Она меня в школе защищает. Не обижай её. Понял?

– Понял, – серьёзно ответил Демьян, разглядывая Маргариту. – Не переживай, Лянка, не обижу. Иди уже ешь.

– Иди… – повторила Маргарита. Если бы она верила в это, то решила бы, что Демьян гипнотизирует взглядом: хищным, тревожным. Зрачки у него казались очень выпуклыми, даже в полутьме легко было различить своё отражение. А вот цвет радужки было не разобрать. Маргарита вспомнила: серая, как у Иляны.

Следом за Демьяном она прошла в кухню. Было что-то опасно-расслабляющее, забыто-приятное в том, как кто-то наливает ей чай в кружку, добавляет сахар, пододвигает блюдо с горячими бутербродами из микроволновки.

– Могу подогреть.

– Не надо греть, – сосредотачиваясь на Демьяне, а не на бутербродах, отказалась Маргарита. – Лучше объясни, зачем забрал деньги. И верни.

– Верну, когда узнаю, откуда они. Я их никуда не тратил, лежат в надёжном месте. – Демьян говорил без нажима, даже без явной насмешки – просто, серьёзно. – Но ты и меня пойми. Моя сестрёнка двенадцатилетняя откуда-то почти десять косарей достала. Откуда бы? Вдруг украла? Вдруг во что-то нехорошее ввязалась? Я должен знать.

– Так она же тебе объяснила: это я дала!

– А с чего ты у нас такая добренькая? – прищурился Демьян, взял нож и принялся на весу отрезать от куска лепестки сыра. – Помогаешь убогим и нищим?

Маргарита глубоко вдохнула. Запах сыра щекотал ноздри, живот готовился заурчать не хуже чем у Иляны. Хотелось съесть бутерброд в два укуса, проглотить тёплый чай залпом. Она с обеда не ела.

– Если ты не заметил, у тебя сестра – одарённый ребёнок. В школе ей делать нечего. Она хочет учиться, а на это нужны деньги. Вот я и дала.

– Это-то я знаю. А с чего дала? Вы ж с ней знакомы всего ничего.

Демьян положил кусок сыра в рот. Жевал, в упор глядя на Маргариту.

– Хватило, – беря бутерброд – ну не отравит же он её, вон сам тот же сыр ест, – ответила она. Добавила: – Мог бы вообще-то сам дать. На сыр вон есть. И на шмотки, похоже, тоже.

Кроссовки у него и правда были если не дорогими, то точно новыми. Демьян ответил, ничем не показывая, что её укол хоть как-то достал:

– Я всегда ей давал, когда мог и когда она просила. В этот раз не просила. Нашла меценатку на стороне. – Он усмехнулся и съел ещё кусочек с ножа. – Может быть, не хотела, чтобы я знал, куда потратит.

Маргарита вспомнила слова Иляны о том, что её тётка не хотела, чтоб она училась в лицее.

– Я ей всё верну. Даже карту открою, раз уж она так хочет. И тётке ничего не скажу. Но для этого, во‐первых, расскажи мне, откуда деньги…

Маргарита сделала большой глоток чая и уставилась на Демьяна таким же змеиным взглядом поверх кружки.

За стеной загрохотала музыка: то ли проснулись соседи, то ли Иляна изменила своим пушистым наушникам.

– А во‐вторых, приходи завтра.

Она подавилась, закашлялась, Демьян обошёл стол и похлопал её по спине. Тяжёлая тёплая ладонь жгла сквозь водолазку.

– Это моя зарплата в цветочном, – кашляя, выдавила она. – Откладывала на саженцы. Зачем тебе, чтоб я пришла?!

– Любопытно. – Он пододвинул чайник, налил себе ещё. – Лянка с кем попало не водится. Она вообще редко когда с кем-то… общается. Я навёл о тебе справки.

Маргарита ощетинилась.

– Какая ты, оказывается,

интересная

. Активная. Девочек из окна швыряешь… Должен же я с тобой познакомиться поближе – понимать, с кем там моя сестра.

Интересная? Вот, оказывается, как это называется – в колонии отсидеть. Откуда он знает про Галю? А Иляна знает? Всё это мелькнуло в голове и погасло за основной мыслью.

– Ты хочешь…

– Я хочу, – улыбнулся Демьян. Отложил нож. – Приходи завтра. И я открою Лянке карту. Купит свои курсы.

– Я тебе не верю.

Всё внутри окаменело. Маргарита сомневалась, что правильно поняла Демьяна. И одновременно не сомневалась.

– Хорошо. А так? – Он достал из кармана две пятитысячных, протянул ей. – Забирай. Пусть будут у тебя как залог. Потом вернёшь, когда карту откроем.

Дон Лимон смотрел на неё из консервной банки. В голову пришла суеверная, обжигающая мысль, что, если не согласиться, Иляна рано или поздно окажется там, где была сама Маргарита.

– Зачем тебе это? – прямо спросила она. – Ты же с любой можешь. Если надумаешь.

– Иляна хочет компьютерные уроки, – улыбнулся Демьян. – Ты хочешь спокойно доходить УДО. А я хочу с тобой познакомиться чуть поближе. Никакой логики, правда?

Встать, сбежать, забыть сюда дорогу, забыть про Иляну. Забыть обо всём. Дохаживать спокойно своё УДО.

– Надо же было, чтоб Иляне сплошное говно в родню досталось, – бросила она, поднимаясь, потея, пробираясь сквозь густеющее марево из лиц Демьяна, Гали, Вали и Лены. – И это ты сегодня ещё лучшая из своих версий, да? Парадно-ознакомительная?

– Ты не торопись, – приветливо попросил Демьян. – Надумаешь – дай знать.

Маргарита выскочила из квартиры, не прощаясь с Иляной.

* * *

Маргарита долго кружила по улицам, прежде чем вернуться. Надеялась, что мать с отчимом уже спят или, по крайней мере, отчим уже убрался к себе. Но он караулил в прихожей. Нарочно. Сидел на старой банкетке, прислонившись лбом к косяку, но стоило ей войти, как он поднялся. Сипло втянул воздух.