Исчёрканная

До первого урока оставалось больше получаса, в рекреации на третьем этаже ещё даже не горел свет. Маргарита оставила куртку в раздевалке и пробралась в закуток у школьного музея. На доске объявлений возле раздевалки висела замена: пустой урок вместо истории. Видимо, историчка заболела. История стояла второй, и Маргарита подумала, не прогулять ли тогда и литературу и не просидеть ли в музейном закутке до обеда. Но в животе заурчало, она вспомнила про завтрак после первого урока и всё-таки отправилась в кабинет.

Было шумно и душно, почти все уже явились. Маргарита кинула рюкзак на парту, молча уселась, достала тетрадь. Училась она без учебника: подержанного в библиотеке не оказалось, а покупать новый – издеваетесь? «Я вам не дочь миллионера» – вспомнила она излюбленную фразу Плюшки, которая в старой школе вела технологию.

– Одиннадцатый бэ, опять птички на жёрдочках?

Литераторша оглядела класс, недовольно поморщилась. Кое-кто слез с парт, сел нормально. Литераторша прошла к доске, а следом за ней просеменила мелкая черноволосая девочка – класс пятый на вид. Может быть, за журналом пришла. Маргарита открыла дневник, вспомнить, что задали, и тут же забыла о девочке.

Задали устно проанализировать картину «Витязь на распутье». Всё, что Маргарита успела сделать до звонка, – глянуть на картину краем глаза в учебнике на передней парте. Там был нарисован богатырь, стоявший на перекрёстке. Вернее, стоял белый мощный конь, а богатырь сидел на нём, склонив голову. Читал что-то написанное на камне. Кажется, это был камень из серии «Направо пойдёшь…». Черепа, птицы, трава, небо. Всё.

Когда литераторша начала выискивать взглядом жертву, Маргарита притаилась за соседкой спереди. Не стоило попадаться. Она и в целом-то старалась делать домашки более-менее, только чтобы не придирались, чтобы не донесли потом Мигрени. Старалась только по русскому-математике, которые, хочешь не хочешь, приходилось сдавать. Когда Мигрень сказала, что нормальная успеваемость – одно из условий УДО, Маргарита уточнила:

– Нормальная – это без двоек?

– Нормальная – это без троек, – отрезала Мигрень.

Приходилось успевать. Но про картину Маргарита вчера напрочь забыла.

К счастью, вызвали не её. Вызвали светловолосого высокого парня – Маргарита до сих пор не запомнила, как его зовут, – но он что-то блеял, так что литераторша, вздохнув, велела ему садиться. Дальше спросили Инну – рыжую веснушчатую отличницу. Иногда Маргарита думала, что, наверное, хотела бы подружиться с ней, и подружилась бы, если бы не прозрачный кокон, который образовался вокруг неё в этой школе. Пока её не травили, не издевались, почти не называли зэчкой. Но и не разговаривал с ней никто. Не то что рядом – через проход от неё садиться не рисковали.

Инна начала говорить что-то про цветовую гамму и настроение «Витязя», объёмные мазки, исторические детали и былинную традицию в живописи. Маргарита решила, что опасность миновала, и перестала слушать. Но потом Инна почему-то замолкла, и у доски раздался полудетский хрипловатый голос:

– Тут есть очень важное отличие от былин. В былинах за камнем ждут три дороги: направо, налево и прямо. А здесь нет ни одной.

Маргарита подняла голову, краем глаза заметив, как то же самое сделали многие в классе. У учительского стола стояла та самая черноволосая девочка, которая вошла следом за литераторшей.

– А ещё здесь очень много тьмы. Из светлого только небо и конь, и даже трава написана не свежими цветами, а тёмными ржавыми оттенками, словно конь стоит на болоте.

Маргарита пригляделась внимательней. Курносая, большеглазая, худая, в синем балахоне с серебряными блестяшками.

– Солнце светит справа, а значит, на картине закат. Можно воспринимать это как предвестье новой жизни, а можно – как закат жизни витязя.

Литераторша одобрительно кивнула. Кто-то присвистнул. На девочку смотрел уже весь класс.

– Справа на картине – черепа, камень, стервятники. Это смерть. Слева – витязь и конь. Это жизнь. На самом деле витязь вовсе не на физическом распутье, ведь перед ним нет перекрёстка. Выбор витязя в иной плоскости: он словно смотрит в своё возможное будущее и размышляет над этим.

Некоторое время в классе стояла тишина. Затем литераторша задумчиво постучала по столу указкой и сказала:

– Вот так надо анализировать живопись, одиннадцатый бэ… Это, – она положила руку девочке на плечо, – Иляна Иванова. Ваша новая одноклассница.

– Одноклассница? – прошептал кто-то громко и недоверчиво.

– Одноклассница, – с нажимом повторила литераторша. – Иляна переехала из другого города. Она экстерном закончила среднюю школу, поэтому будет учиться с вами.

– Сколько лет-то этой малявке? – протянул Бажен.

«Тебе сколько лет-то, чтоб так с отцом разговаривать?»

Маргарита поднялась так резко, что покачнулась и схватилась за парту.

– Самому-то сколько? В штанах отросло, а мозг не догоняет?

Она и сама не поняла, зачем выпалила это. В глазах потемнело, в голове захохотала Галя. Нельзя, нельзя нарываться!

– Маргарита, сядь, – попросила литераторша. – Баженов, давай не будем с порога демонстрировать наш зоопарк. Инна, у тебя есть что добавить по картине?

Инна покачала головой, Баженов бросил что-то в сторону Маргариты сквозь зубы и отвернулся. Маргарита, всё ещё держась за край парты, села. В ладонь впилась заноза. Литераторша тем временем кивком отпустила от доски Инну и обвела глазами кабинет. Потом обратилась к Иляне:

– У тебя зрение хорошее?

Девочка кивнула. Маргарита подумала, что на вид ей максимум лет двенадцать. Как так умудрилась в одиннадцатый класс? Откуда такая, да ещё под конец года?

– Тогда с первых парт двигать никого не будем. Садись-ка… Садись-ка к Маргарите.

Маргарита совершенно не поняла этот фортель: соседние парты пустовали что справа, что слева. Зачем было сажать эту мелюзгу с ней? Иляна помедлила несколько секунд, будто не хотела отходить от доски и учительского стола. Но потом под взглядами класса прошла к Маргарите.

– Привет.

– Привет, – прохладно и настороженно кивнула Маргарита.

Иляна села рядом, повозилась, устраивая на спинке стула чёрный рюкзак, очевидно старый и точно не школьный – скорее что-то вроде охотничьей сумки. Литераторша тем временем начала рассказывать про отражение былинной темы в классике двадцатого века. Иляна, нахмурившись, принялась рыться в рюкзаке. Быстро вытащила пенал, тетрадь, учебник и тут же стала записывать за литераторшей.