Исчёрканная

5

Бабочка

Маргарита проснулась оттого, что затекла шея. Противная и тяжёлая головная боль, слюна из уголка рта. Маргарита осторожно потрогала языком губу: кровь запеклась, но всё ещё больно.

За окном серело. Сумерки? Утро? Сколько прошло времени?

Она перевела взгляд на часы. Начало восьмого. Значит, прошло полночи. И значит, отчим уже ушёл. При этой мысли как будто даже голову отпустило. Маргарита попробовала встать, но, охнув, тут же села обратно на шершавый линолеум. Нога тоже затекла, и теперь по ней разбегались иголки. Маргарита, втянув воздух, принялась массировать коленку. Левая рука побаливала – всё-таки неплохо отчим вчера приложил. Может быть, если пойти к Мигрени, она даже сможет что-то сделать. Только вот что? Лишит отчима родительских прав? Формально он ей и так никто.

Ногу всё ещё кололо. Маргарита попробовала встать, опираясь на кухонный гарнитур. «Гарнитур». Набор с трудом склеенных шкафов, липкий стол, крошки в щелях и неоттираемая плита. Гарнитур. Гармония.

В квартире было тихо: видимо, мать проводила отчима и легла обратно. Маргарита поставила чайник, вышла из кухни и плотно прикрыла дверь. Скользнула в ванную, включила свет и отшатнулась от зеркала. Сжала губы и принялась яростно расчёсываться. Затем пустила воду. Задержала дыхание, набралась смелости и плеснула в лицо. Скулы, бровь и губы словно обожгло. Да, неплохо приложил отчим.

Вернувшись в кухню, Маргарита наскоблила в морозилке лёд. От него пахло чем-то затхлым, но она всё равно приложила ледышки к лицу, хоть и было, наверное, уже поздно. Налила чаю – в сахарнице было пусто, в хлебнице тоже. Что ж, зато, как оказалось, в новой школе очень даже съедобные бесплатные завтраки. Для учеников из социально не защищённых слоёв населения.

Маргарита на цыпочках прошла в комнату, взяла джинсы и свитер. Напоследок ещё раз заглянула в кухню – проверить, выключила ли чайник.

Мятое нестираное полотенце на ручке духовки, чашка с засохшими остатками чая. Тёрка, солонка и доска, на которой вчера отчим резал хлеб на котлеты. До того, как начал делать котлету из Маргариты.

– Время видела? Ещё раз явишься после двенадцати, я тебе зубы повыбиваю!

– Тебя не спросила, когда мне приходить!

– Тебе сколько лет-то, чтоб так с отцом разговаривать? Шляешься где попало, кофе пьёшь, цветы продаёшь – что, больно самостоятельная стала, поучать можешь? Хочешь жить по своим правилам – пиздуй отсюда!

Накануне в «Цветочном дворике» был большой свадебный заказ, к концу дня магазин напоминал помесь оранжереи и помойки. Маргарита не успела подмести до закрытия, а хозяйка, Оля, пообещала накинуть, если она останется и уберётся. Маргарита осталась. Смела в мешки ленты, огрызки упаковки, обкорнанные стебли и листья. Продезинфицировала столы, прибралась в холодильнике и на полках. Погасила свет и завернула по пути домой в «Семью». Дома никакой семьи не было, но можно было получить сублимат в неопрятной тихой кофейне на Ленина – всего за девяносто девять рублей, по цене самого дешёвого капучино.

Маргарита пила кофе, стоя у подоконника. Глядела на розово-серый закат, на птиц на ветках. Удивительно, что даже в этом скверном, грязном году всё-таки тоже была весна. На половине чашки она ощутила, как ломит поясницу и гудят ноги. Села в углу, чтобы не сильно отсвечивать продавщице. Закрыла глаза, на слух, по голосам пытаясь определять, как выглядят вошедшие покупатели. Думала о том, как закончит школу, сдаст ЕГЭ и поступит в колледж. Экономический, маркетинг – неважно, что лучше сдаст, туда и пойдёт. Главное, поступить, съехать в общагу, вырваться наконец из всего этого. До колонии дом ещё можно было терпеть, но теперь Маргариту воротило от мыслей об отчиме, о пьянках, о том, чтобы каждый день туда возвращаться… И никуда не деться было до совершеннолетия, до окончания школы.

– Девушка. Эй, девушка!

Лена шла к ней, что-то торопливо говорила, смеясь. Она-то тут откуда? Вот это да! Мысли о колледже отступили, зато вспомнились библиотека и песня. Маргарита улыбнулась. Светило солнце, а ветер раздувал волосы Лены и халат, в котором полагалось быть «на кексиках». «С кухни слиняла, что ли?» – лениво, с грустной нежностью подумала Маргарита.

– Девушка!

«Лен, ты что, забыла, как меня зовут?»

Маргарита спросила, но не услышала своего голоса. А Лена подбежала уже совсем близко: стало видно веснушки у неё на носу, шрам над бровью и тени от ресниц. Щёки у неё раскраснелись, она часто моргала. То ли плакала, то ли горела очередной бедовой идеей всеобщего блага. Скорее второе.

– Девушка-а!

Лена, запыхавшись, схватила её за плечо:

– Девушка, мы закрываемся!

Маргарита открыла глаза, дёрнулась и вернулась в «Семью».

– Закрываемся, девушка. Двадцать три ноль-ноль.

– Да… спасибо, – пробормотала она, сглатывая горьковатую кофейную слюну. Поднялась, подхватила рюкзак и пошла к дверям.

На улице было темно и свежо. Маргарита постояла, подставив лицо ветру, и побрела домой. А там началось:

– Ещё раз явишься после двенадцати, я тебе зубы повыбиваю!

Она слышала, как мать плакала в комнате, пока отчим орал на неё на кухне. Потом отчим ушёл в спальню. Мама опять плакала, он снова орал. Маргарита сидела на полу, упёршись подбородком в колени. Губа кровоточила, а внутри бурлила не злость, не ярость – вязко поднималось и опускалось, в такт секундной стрелке, чёрное марево, как будто дышала змея.

«…и так будет всегда»

«…и ты ничего не сделаешь с этим»

«…что бы ты ни делала, всё будет впустую»

«…обречена»

«…ты, и другие как ты»

«…таких свиней, как твоей отчим, миллионы»

«…таких мышей, как твоя мать, миллионы»

«…таких, как ты, миллионы»

«…и так будет всегда»

* * *

В школьном коридоре было холодно и пусто, пахло геранью и тряпками из туалета. Охранник проводил закутанную в шарф по самые глаза Маргариту недружелюбным взглядом. Да и с чего ему быть дружелюбным? С чему вообще кому-то быть дружелюбным с ней? С чего, интересно, Лена была дружелюбной?