Страница 94 из 154
Профгруппорг А. Н. Баранник
– Тут у нас собрание было, – сказал Троицкий, уставившись другим глазом в окно, – вот, постановили… – И вышел из телетайпной.
Пока я осознавала смысл случившегося, дверь еще раз открылась, вошел Жора, протянул мне розу и тоже вышел. Я повернулась к Ире, молча наблюдавшей за перемещениями коллег.
– Валенко сказал, что надо побыстрей постановить, пока ты со станции не приехала, – зашептала она. – Троицкий так кричал, так кричал: она тут, видите ли, и с мужем, и мама к ней приезжает, а мы в Зоне без всяких мам сидим! Решили, что твое присутствие «плохо влияет на мораль сотрудников отдела», так, кажется…
Выходит, дождались, пока я уеду, и потихонечку, подленько, за спиной… отомстили за гордость, отыгрались за непохожесть, и все обещания Валенко – бесстыдная ложь. Маленькие люди большого отдела! Да еще «рекомендуют», наглость какая. А про СП «Комплекс» – это, конечно, Володька наболтал, он же всем рассказывает, как там хорошо и как легко меня туда устроить. Загвоздка только одна – мелочь, деталь! – что я-то сама в Припять совсем не хочу. Боюсь я там…
Дверь опять открылась, и заглянул Валенко. Видимо, остался доволен моим растерянным выражением лица, неопределенно хмыкнул:
– Так-то, старуха, – и удалился.
* * *
Жора догнал меня по пути к дому.
– Заходите с мужем к Салмыгину, мы устаиваем праздник…
Я промолчала, вспомнив недавнее «приглашение». Жора понял мое молчание правильно:
– Наденька, сегодня у нас все есть, вы не беспокойтесь. Придете? Ну хотите, я сам за вами зайду через полчасика, провожу в темноте, дорогу покажу, а?
Настроение у меня было хуже некуда, и правда, напиться, что ли?
– Хорошо, заходите, дом 19, где круглый фонарь.
Фонарь не горел, следовательно, в доме никого не было. Установленный Володей на котле агрегат по согреванию воды работал плохо, батареи были чуть теплые. К счастью, стояло бабье лето, и даже ночами воздух не успевал остыть, прогретый ослепительным сентябрьским солнцем. Я поставила чай, получив свой удар током от плиты, и села на кухне, пригорюнившись. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Никуда идти тоже не хотелось. Дышать не хотелось. В общем, жить не хотелось. Но самое удивительное, что даже видеть Володю не очень-то хотелось.
Он взбежал по ступенькам, обрадовавшись зажженному мной фонарю, ворвался на кухню, как припятский вихрь, прижал мою голову к груди, к животу:
– Коша, родная, я все уже знаю, Дементьева по дороге встретил. Коша, не волнуйся, я все устрою!..
Так я и знала. Опять начнет про Припять.
– Коша, ведь нет проблем, пойдешь к нам в Припять, у нас, честное слово, замечательно!
Главное – не сорвать на нем свое разочарование в жизни. Главное – набрать побольше воздуха, досчитать до двадцати…
– Да отстань ты от меня со своей Припятью!!! – оттого что я набрала воздуха, мой крик в пустом доме прозвучал особенно звонко. А досчитать перед этим я успела только до трех.
Вовка, конечно, разозлился, и вечер уже грозил превратиться в бесконечную ссору, тем более что Галвинь уехал и можно было кричать и бегать по всему дому, не стесняясь. Но тут случилось чудо.
Вдруг погас свет, и стало так темно, что не видно было собственной руки. Растерявшись, мы замолчали и замерли, прикидывая, что теперь делать, ведь нет ни свечек, ни фонарика… И тут открылась дверь и вошел Жора. Он нес горящую свечу и был похож на архангела Михаила. Или апостола Петра. В общем, на какого-то спасителя рода человеческого.
– Мне показалось или я слышал крики? – сказал Жора вполне обыкновенным голосом, хотя я уже ожидала трубного гласа. И так как мы с Вовкой, потрясенные видением, молчали, он продолжил: – Вы готовы идти к нам в гости или зайти попозже, когда свет дадут?
Мы как-то безропотно, только спотыкаясь о предметы, двинулись вслед за спасителем-Жорой, вышли на крыльцо… и вдруг свет включился, фонарь засиял, сад и улица ожили!
– Вот и отлично, теперь я могу вам по дороге и мой дом показать! – обрадовался спаситель.
* * *
Темная дорожка, заросшая высокой травой, но еще не окончательно исчезнувшая, вела к большому двухэтажному особняку. Вслед за Жорой мы поднялись на крыльцо, он толкнул входную дверь – и я еле сдержала крик: неяркий свет Жориного фонарика, который он имел вдобавок к свечке, выхватил из черноты разбегающиеся пищащие комки. Мыши! Они правили пир на россыпи какой-то белой пудры – наверное, это были остатки муки. Пройдя по прихожей, полной мышиных следов, мы оказались в зале, в окна уже светила яркая луна, и я снова еле сдержалась – таким страшным показалось то, что мы увидели… В доме царил странный, мертвенный, пожелтелый порядок. Казалось, кто-то вышел на минуточку, даже дверь забыл закрыть, и только мыши расхозяйничались в ночи да пыль ровным слоем лежала на лакированной стенке, на обеденном столе. В углу, под пристроенной на полочке бумажной иконкой, брошена газета «Правда» от 25 апреля 1986 года и лежит листочек в клеточку с от руки шариковой ручкой написанным… я не сразу прочла, а когда прочла – заплакала. «Милый, добрый человек! Не ищи дорогих вещей – их у нас не было. Не разоряй до́ма – нас в семье одиннадцать, мы вернемся в свой родной дом, нам больше некуда деваться». И, как единственная печать разрушения, – россыпь писем и открыток в углу, видно, мыши прогрызли какой-то конверт, где все это лежало, и веером разметались красные гербы СССР, Ленины, серпы и молоты, елочки и восьмомартовские мимозы… Я посветила Жориным фонариком: «Кому: Лазаренко И. К. и А. М. Уважаемые Антонина Марковна и Иван Капитоныч! Сердечно поздравляем вас с праздником Великого Октября…» Я почувствовала себя так странно, как будто где-то в соседней комнате должен был находиться хотя бы один покойник и, может быть, он воскреснет сейчас и выйдет, растревоженный нашим непрошеным вторжением в его дом, в его мертвенное лунное царство. Трудно было говорить: в горле стоял ком, да еще и першило – то ли от близких слез, то ли от бета-загрязнения. Я тихо пошла к выходу, несмотря на Жорины призывы продолжить экскурсию, и вышла на крыльцо. Полуоблетевшие ветви каких-то фруктовых деревьев четким рисунком тушью покрывали серебристо-масляное небо. Сзади заскрипела дверь и вдруг хлопнула, видно, из-за сквозняка, заставив меня подпрыгнуть от ужаса. «Вовка!» – завопила я, но они с Жорой уже и сами выходили из страшного дома.
– А как же ты собираешься поселиться? – говорил Володя.