Безымянный: 1 сезон

На милость змей

1

Проезжая девяносто шесть миль от Траверс-Сити до Кросс-Виллидж, штат Мичиган, просто чтобы освоиться на местности, Безымянный дивится, что такая красивая страна и очаровательные, благоустроенные приозёрные городки способны породить, взрастить и долгие годы поддерживать серийного убийцу, которым восхищаются почти все.

К этому времени его уже не должна была бы удивлять способность злых людей обманывать доверчивых друзей и соседей — равно как и бессознательная склонность столь многих людей быть обманутыми. Он знал немало убийц.

Toyota 4Ru

Первые двадцать минут из трёхчасовой поездки он слушает запись, где изложена его миссия и подробно описана цель. Её предоставил Туз — его куратор в загадочной организации, которая подготовила его к этой работе и выпустила в поле. Когда запись заканчивается, чип памяти самоуничтожается; повторить её нельзя. Безымянного это устраивает, потому что он с абсолютной точностью помнит всё, что видел и слышал за последние два года. Но всё, что было раньше этих двух лет, он помнит — зип, зеро, nada. Он считает, что его амнезию спроектировали с его согласия, и подозревает, что это благо.

Только для этого задания его будут звать Чарльз Паркер.

Его миссии, когда он их выполняет, почти всегда приносят удовлетворение, иногда — даже пьянящее. Может, и эта будет такой, однако он чувствует в ней возможную печаль — такую, что способна раздавить. Это не прозрение и не видение будущего. Время от времени ему мерещится отблеск грядущего, но сейчас — лишь чувство, предчувствие.

Решив держаться на позитиве, он едет дальше, наслаждаясь летней пышностью дубов, клёнов, берёз и кедров, а между деревьями поблёскивает озеро. Катясь по дороге, он предаётся любительской философии, деля человечество на три группы.

Первая — те, для кого слова правильно и неправильно значат не больше, чем указание направления в дорожном движении: Вы поворачиваете направо на втором светофоре; если свернёте налево — вы ошиблись. Это нигилисты, хотя не все из них это сознают и хотя многие ощетинились бы, услышав такое определение. Всем таким людям трудно доверять: одни просто опасны, другие — смертельно опасные социопаты.

Вторая — те, кто распознаёт правильное и неправильное, естественное дао, и старается жить правильно — насколько получается. Они знают, что в мире существует реальное и непримиримое зло; однако как психологический защитный механизм многие из них грубо недооценивают, насколько оно распространено.

Третья — те, кто, занятый собственной жизнью, мало думал о правильном и неправильном. Столкнувшись с подлинным злом, они не уверены, что о нём думать, и пытаются понять его как сложный феномен, хотя на самом деле всё просто. Представляя зло бесконечно нюансированным, они вымывают из него всю кровавую окраску, переводят в серые тона — и идут дальше. Это самая многочисленная группа.

Вывод, к которому он пришёл относительно трёх групп, не раз сохранял ему жизнь в ситуациях, когда он должен был бы истечь кровью из каждого отверстия — и даже больше.

Представители второй группы, те, кто недооценивает распространённость зла, чаще всего и становятся его мишенью. Им вполне можно доверять в том смысле, что сами они едва ли совершат нечто по-настоящему злое, но на них нельзя рассчитывать, когда нужно заметить признаки, позволяющие понять, у кого из соседей в подвале закопаны десять расчленённых тел.

Третий тип — те, кто терпеливо анализирует зло с бесчисленных психологических и социологических точек зрения, пока его острые сияющие грани не станут тупыми и размытыми, — слишком нерешителен, чтобы стать союзником в любой опасной встрече с тьмой. Более того: они нередко настолько переанализируют ситуацию, что в конце концов сами уговаривают себя вступить в союз с чудовищами.

Для Безымянного эта классификация, помимо того что помогает ему выжить, означает одно: учитывая природу людей, он никогда не останется без работы.

Добравшись до Кросс-Виллидж, он разворачивается и едет обратно той же дорогой.

Городки на этом отрезке восточного берега озера Мичиган невелики и по большей части живописны. Населения, похоже, недостаточно, чтобы поддерживать существование элитного комплекса проживания с уходом вроде Оукшор-парка, где каждую из ста двадцати квартир можно сдавать за сумму в два-три раза выше среднего национального дохода. Однако вокруг Харбор-Спрингс и Петоски, и особенно вокруг Шарлевуа, сосредоточено немало старых денег, а на окраине Шарлевуа Оукшор-парк раскинулся на восьми величественных акрах.

Хотя его цель находится именно там, в Оукшор-парк Безымянный пока не поедет. Он следует подсказкам GPS к дому в нескольких милях к югу от Шарлевуа.

Небольшой, но солидный дом из бутового камня с чёрной сланцевой крышей стоит на акре земли, в тени клёнов и вишен.

Он паркуется у подъездной дорожки и поднимается на три ступеньки к простому портику, затем звонит.

В отличие от большинства людей, над которыми издеваются камеры Дорожного департамента, Брок Макколл выглядит в точности как на фото в водительских правах, которые Безымянный получил вместе с записанным досье: семьдесят три года, лысая голова, широкое лицо, глубоко посаженные зелёные глаза, челюсти — хоть орехи колоть, и облик человека исключительной жизненной силы, словно его ударила молния, которая не уничтожила, а, напротив, зарядила энергией. Он не просто открывает дверь — он распахивает её.

— Чарльз Паркер? — требует он, прежде чем Безымянный успевает представиться.

— Да, сэр. «Нифельхайм Кэжуэлти энд Лайф». — Такой компании не существует, но визитку оставили в 4Ru

— Проходи. Пойдём на кухню. Последнее время я провожу на чёртовой кухне почти всё время: читаю рецепты, делаю вид, будто умею готовить, произвожу в основном несъедобную бурду, но хоть какое-то занятие.

На кухне — техника премиум-класса и большой стол для завтраков со столешницей из белого кварцита, по которому тянутся золотистые прожилки. В воздухе стоит запах свежесваренного кофе, ананаса и кокоса.