Безымянный: 1 сезон

13

Его инструкции таковы: провести ночь в Форт-Уэйне. Номер для него уже оплачен — в трёхзвёздном мотеле.

Дорога из Скоттсберга займёт чуть больше трёх часов. Но он не обедал, а время ужина почти прошло. Он съезжает с межштатной автомагистрали I-65 к трак-стопу — разросшемуся, шумному комплексу, где дальнобойщикам предлагают все мыслимые услуги и удобства, включая круглосуточную закусочную.

Одна парковка здесь — для легковушек и внедорожников, другая — для множества восемнадцатиколёсных Peterbilt, Mack и им подобных. На пограничной полосе между ними он находит свободное место.

Едва он выходит из «Линкольна», как язва за язвой молнии выплёскиваются из злокачественных облаков. Вдали что-то взрывается, и на миг голубой ореол дрожит вокруг того, во что ударило и что было уничтожено: затухающая молния отдаёт всю энергию в точке контакта. Тени скачут по чёрному асфальту; ветер внезапно поднимается; и, с запоздалым треском грома, наконец обрушивается давно назревавшая буря. Жирные капли барабанят по стоящим машинам и, разбиваясь, взметают серебристую пену на покрытии.

К тому моменту, когда Безымянный достигает входной двери закусочной, капли уже становятся мельче, гуще и превращаются в промозглый ливень. Он укрывается в тепле, и закусочная встречает его густым ароматом хорошего кофе.

Как это часто бывает на огромных трак-стопах, закусочная здесь может усадить человек двести — и всё же место уютное: выверенный свет; кантри-музыка достаточно громкая, чтобы её слышать, но не навязчивая; длинная стойка с хромированными табуретами в красном виниле; пироги, высокие торты и глазированные маффины на блюдах под стеклянными колпаками; множество красных виниловых кабинок.

Хостес сажает его в кабинку у окна, выходящего на парковку.

Через минуту официантка приносит меню и спрашивает, что он будет пить. Она молодая, светловолосая, бойкая — и, улыбаясь, кладёт перед ним меню в пластиковой обложке на четыре страницы.

Он заказывает чёрный кофе, и она уже отходит от стола, когда внутри у него поднимается озноб страха. На ней белая форма с голубой окантовкой. Золотистые волосы. Молодость. Как у официантки из видения.

У него фотографическая память на каждый кадр того ясновидческого монтажа. Волосы этой девушки, её возраст и форма совпадают — но лицо другое. Она так же приятна, как и та, что была в видении, но черты не те. У той были голубые глаза; у этой — карие.

Когда она возвращается с кружкой кофе, Безымянный замечает, что на ней нет бейджа. У официантки из видения был бейдж с именем Беверли.

Значит, это не начало предсказанного события. Страх отпускает, хотя его по-прежнему держит глубокая тревога, пока он заказывает чизбургер и картофель фри.

В зале людно: заняты все места у стойки и больше половины кабинок и столов.

Он окидывает взглядом посетителей — и не видит ничего, что усилило бы опасения.

Вспышка молнии и раскат грома отвлекают его к окну. В ясновидческом монтаже катастрофа на шоссе случилась под таким же яростным дождём.

Но пока не было ни девочки с ямочками и плюшевым кроликом, ни большой голубой цапли, бродящей по мелководью в поисках малька или лягушки.

С другой стороны, прежние видения до этого последнего никогда не были монтажами. Он не может знать, в том ли порядке, в каком они будут происходить, он увидел образы. Девочка и цапля могли прийти после официантки.

Кофе горячий и хороший. Кофеин не успокоит нервы; впрочем, после всего, что он пережил сегодня, возможно, ничто не способно успокоить его до конца.

Когда официантка возвращается с ужином на подносе, она приносит и кофейник, чтобы долить ему в кружку.

Пока она наливает, Безымянный говорит:

— Раньше я по этой дороге ездил чаще. Тут работала одна официантка — напоминала мне сестру. Чем-то на вас похожа, Беверли её звали. Она всё ещё здесь?

— Сейчас у нас Беверли нет, — отвечает девушка, — но я тут всего полгода работаю. Меня зовут Сэнди. А вы по какому маршруту теперь ходите?

— Чикаго — Нэшвилл по I-65, потом Нэшвилл — Мемфис по I-40, а дальше Оклахома-Сити, Амарилло, Альбукерке — и до самого Бейкерсфилда, Калифорния. Два дня на передышку — и всё то же самое в обратном порядке.

— Далеко вы от дома, с таким-то маршрутом.

— Умнее было бы родиться богатым.

— Я ту же ошибку сделала, — говорит она.

Чизбургер восхитителен, а картошка — особенно хрустящая.

Дождь колотит по стеклу, тревога колотит в голове, и ему хочется оказаться в постели в Форт-Уэйне.

Из всех его даров ясновидение — тот, из-за которого он больше всего гадает, какая странная наука стоит за его превращением из того, кем он когда-то был, в того, кем стал.

Он почти заканчивает есть, когда к столику подходит мальчишка с ямочками на щеках. Года четыре-пять, копна каштановых волос, глаза тёмные, как кофе в кружке Безымянного. Он поднимает потрёпанного плюшевого медведя и говорит:

— Мы с Паддингтоном ели рисовый пудинг. Было очень вкусно. Вам тоже надо попробовать.

В видении девочке с ямочками и хвостиком было не меньше девяти.

— Спасибо за совет. Паддингтона я узнаю, а тебя как зовут?

— Ники.

— Скажи, Ники, у тебя есть сестра?

— Ага. Она старая.

Безымянный оглядывает зал, но молодой девочки не видит.

— А у твоей сестры есть игрушечный кролик? Кролик с висячими ушами?

— Фу, нет, — с некоторым презрением говорит мальчишка. — У неё куклы с рюшечками.

И тут подходит сестра. Она ничуть не похожа на ребёнка из видения. Ей, пожалуй, лет десять; волосы вьются, глаза серые, а не голубые.

— Ники, болван, ты опять куда-то смылся. Тащи свою задницу в нашу кабинку, пока мама не вернулась из женского туалета, а то тебе крышка.

Она бросает на Безымянного усталый взгляд.

— Извините. Он такой младенец.

Когда брат и сестра уходят, Безымянный говорит себе, что это совпадение. Но теперь он не находит себе места и торопится снова оказаться в дороге.

Когда официантка приносит счёт, он просит избавить его от ожидания у кассы, даёт ей двести долларов и говорит оставить сдачу себе.

Ошарашенная, она спрашивает:

— Это что, розыгрыш?

— Я действительно родился богатым, — лжёт он. — Я владею транспортной компанией, а иногда езжу по маршруту просто ради удовольствия.

И оставляет её с раскрытым ртом.