Страница 33 из 72
Глава 12
Зал аудиенций, куда мы, наконец, добрались, поражал своим великолепием. Наверное, по задумке дизайнера, или кто там оформлял это огромное пространство, войдя сюда человек должен был почувствовать свою полную ничтожность, задавленную величием веры, а духовные скрепы вошедшего должны были укрепиться настолько, чтобы больше никогда в жизни ему не приходила в голову мысль о том, что в этом мире есть что-то важнее религии и церкви Бога Жизни.
Подобная мысль мелькнула и в моей голове, но она быстро сменилась на другую:
- Вот все-таки, церковь во всех мирах едина, - тихо пробормотал я себе под нос.
Такие понятия как “аскеза” или хотя бы “скромность” местным религиозным шишкам были, судя по всему, не знакомы: все должно быть дорого-богато! Если иконостас то от пола до потолка и непременно из золота. И чтобы потолок был обязательно расписан всякими там фресками, а пол чтобы был мощеный самым дорогим камнем... В моем мире меня всегда поражало когда попы призывали своих прихожан к скромности и терпению, покачивая огромным пузом, на котором, как правило висел массивный золотой крест размером с мою ладонь. Местный Патриарх, судя по всему, от них если и отличался, то не сильно.
Мы медленно шли по огромному вытянутому залу, высокие своды которого были украшены лепниной, расписаны библейскими сюжетами, и подперты массивными колоннами, обрамленными, конечно же, золотыми орнаментами. На стенах зала висели гобелены, рассказывающие истории о славных подвигах служителей Святого Ордена. Их цветные нити переливались в мягком свете свечей, от чего складывалось ощущение что рыцари в белых одеяниях на гобеленах оживают и движутся.
Под потолком я заметил витражные окна, похожие на огромные витражи Нотр-Дама-де-Пари, поразившие меня в мою первую поездку в Париж еще там, в прошлой жизни... Они были выполненные из цветного стекла и сейчас пропускали внутрь слабые лучи просыпающегося солнца, размывая их свет на полу в виде ярких узоров. В зале царила тишина, нарушаемая лишь звуком моих шагов и шагов капитана, который шел за мной.
Патриарх, восседал на высоком белоснежном троне, установленном во главе зала на постаменте. Этот трон возвышался над всеми, кто входил в помещение, что, видимо, должно было внушать уважение и страх и, если честно, работало даже на меня. Трон был выполнен из белого мрамора и украшен золотыми орнаментами, перекликающимися с орнаментами на колоннах, расставленных по залу... Здесь было неожиданно холодно - я прямо кожей чувствовал этот могильный холод. Казалось, он пронизывает не только воздух, но и меня самого насквозь.
Сопровождавший меня Игнатьев остановился не доходя до трона и жестом указывал мне на него. Я шагнул вперед, словно преодолевая какую-то завесу, отделяющую жизнь от смерти.
Патриарх величественно и молча смотрел на меня. Вопреки моим ожиданиям, это был не стереотипный толстый поп, а весьма молодой, подтянутый и строгий мужчина, облаченный в белую рясу. Он держался нарочито спокойно - ни один мускул на его лице не дрогнул пока я медленно шел по залу в его сторону и только светло голубые глаза, в которых как-то очень странно отражался витражный свет, заставляя их мягко сиять, выдавали его интерес. Мне даже показалось, что Патриарху было очень любопытно, что же представляет собой некромант, которого притащили ему прислужники, но он старался соблюдать торжественность момента.
- Ты смеешь являться сюда, окруженный тенью мертвых? - наконец, произнес отец Димитрий громким, хорошо поставленным голосом, разрезавшим тишину и отразившимся от высоких сводов зала.
Эта пафосная фраза, почему-то, меня выбесила:
- Так была бы моя воля, я бы вас и не беспокоил, Святой Отец, - отозвался я, встречая взгляд Патриарха. - Ваши люди напали на меня и моих друзей, избили, доставили сюда...
В глазах Патриарха голубой огонек блеснул ярче. Он медленно поднялся с трона и легко спустился вниз, подходя ближе:
- Я чувствую гниль твоих чар. Скверна и тьма - вот твоя суть.
Я демонстративно закатил глаза: если некромант, то сразу “скверна и тьма” что ли?
- Ты нарушил законы Империи... - продолжил Патриарх, но я решил ответить ему также пафосно и выдал из-себя консистенцию всего того что я почерпнул из книг еще в доме Альских:
- Моя сила - это просто инструмент. То, что вы называете "черной силой", всего лишь иной способ познания мира, а не источник зла. Все зависит от того, как им пользоваться.
Патриарха мои речь не заинтересовали:
- Ты говоришь, как все еретики до тебя. Некромантия - это разрушение естественного порядка жизни и смерти. Ты вмешиваешься в замысел Бога Жизни, нарушаешь циклы мироздания…
- Святой Отец, - перебил я, - Вы слишком ограничены своим догматическим мышлением. Жизнь и смерть лишь две стороны одной монеты. Почему не исследовать обе?
Глава церкви посмотрел на меня с раздражением:
- Исследовать? Ты зовешь "исследованием" выкапывание мертвых и подчинение их своей воли? Это кощунство!
- А отрубить руку девчонке не кощунство?
- Ее тело уже мертво она не испытывает чувств...
- С чего вы это взяли? - повысил голос я.
- Ее душа не твоя игрушка.
- Видимо, теперь это ваша игрушка? - распалялся я. - Где она? Я хочу увидеть Лизу…
- Княжна Троекурова давно мертва...
Я почему-то представил себе, как эти чертовы фанатики будут закапывать Лизу обратно в могилу и вышел из себя окончательно:
- Если вы хоть что-то ей сделаете, если хотя бы волос упадет с ее головы… - зло прошептал я, но Патриарх не слушал меня, он продолжил свою речь:
- Мы все - дети Бога Жизни, его сила - это сила света, она служит для защиты и правосудия, и мы не можем позволить тьме, скверне, разрушениям и смерти затмить этот свет. Некромантия, демонология, темные учения запрещены на землях Российской Империи. За нарушение законов ты понесешь кару.
- А кто решает, что законно, а что - нет? - рявкнул я. - Или твой Бог не против того, чтобы ты вершил самосуд? Я что-то не вижу тут присяжных, судью и своего адвоката!
Патриарх перевел на меня глаза:
- Я служу воле Создателя,я его проводник на этой земле и его глас! Я его воля и желания его во все времена едины: оберегать жизнь и пресекать тьму. Твое время истекло. Империя защитит себя от таких, как ты...