Монологи о Нас…

Никуда и ни к кому

Я не хотел тебя отпускать. Никуда и ни к кому.

Мне было страшно, что однажды ты просто не вернёшься ко мне. Я хотел, чтобы ты была возле меня постоянно, меня выводила из себя сама мысль о том, что чужие взгляды могут коснуться твоего лица и тела, а совершенно посторонние люди увидят твою улыбку, которую ты им подаришь. Я хотел, чтобы ты улыбалась мне и только мне. Я ловил себя на мысли, что с удовольствием бы приковал тебя к своей руке, чтобы ты только никуда не исчезла. Когда ты уезжала надолго по делам, я не находил себе места, и, сам будучи по натуре человеком свободолюбивым, твою свободу принять не мог. Я писал тебе гневные сообщения или подолгу игнорировал твои звонки. Твои отъезды меня не просто злили, они злили меня так, что мне хотелось крушить стены вокруг. Ты была моя, вся до кончиков волос, и отпустив тебя, я словно вырывал часть сердца у себя из груди. Я никогда тебе не говорил этого, но когда ты возвращалась ко мне, счастливая, с сияющими глазами, и с визгом бросалась мне на шею, меня разрывали на части два противоречивых чувства. С одной стороны, я был безмерно рад твоему возвращению, но с другой, меня бесил тот факт, что вдали от меня ты могла быть счастлива.

Моя ошибка была в том, что я хотел видеть в тебе послушного щенка, который не может и миг своей жизни провести без своего хозяина, тогда как ты была птицей. Заперев тебя в клетке, я бы точно тебя потерял. Потому что это уже была бы не ты.

Солги!

Я знаю, в этом мире ничего не бывает навсегда. А ты солги! А я обязательно тебе поверю.

Я так хочу поверить в то, что пальцы наших рук никогда не разомкнутся, что глаза наши никогда не посмотрят в чужие, что мы будем друг у друга вечно. «Вечно» – да, забавное какое слово. Но ты его всё равно произнеси. Скажи мне, что никогда ни одно имя не будет для тебя столько значить, сколько сейчас значит моё. Что никогда не захочешь ты попробовать на вкус ещё чьи-то губы. Скажи, что для тебя все умерли, и осталась я одна. Единственная. Скажи, что я самая лучшая, я знаю, что это не так, мне прекрасно известна каждая трещинка моя и каждую свою шероховатость я вижу, словно бы под микроскопом, и я сама себе давно не верю, но тебе поверю. Прошу тебя, солги мне и скажи, что ты будешь любить меня, когда я стану древней и больной, тогда даже, когда умрем и возродимся снова. Скажи, что ты меня обязательно разыщешь в любом из миров и узнаешь, угадаешь моё новое имя и позовёшь за собой. И мне плевать, что будет завтра, главное сейчас всё это слышать. Мне не нужна правда, что мне с ней делать? Зачем мне слушать снова о том, что всё проходит? Я это всё читала в умных толстых книжках, пылящихся на моих полках, сотню раз, и знание такое совсем не сделало меня счастливей.

Скажи, что будешь со мной всегда. Прошу тебя, пожалуйста, солги! Это будет самая сладкая и дивная в мире ложь…

Верили все

И я смотрела на дурака, который изо всех сил пытался изобразить любовь к другой. Он так старался, что даже сам в эту любовь начинал уже верить. Верили ему и окружающие, ибо он был мастером своего дела – в сердечных вопросах не было ему равных. Ему верили взрослые и дети, собаки и кошки и даже ангелов на Небесах он умело обвёл вокруг пальца. Ему удалось обмануть всех… всех, кроме моего сердца, которое смотрело на него и обливалось кровью, потому что только оно знало, как ему на самом деле больно…

Ты не пройдешь

Пытаюсь вспомнить чувство, охватившее меня, когда впервые мой взгляд нашёл тебя в толпе. Я двинулся тебе навстречу, покорённый сразу. Твоя фигура – первое, что я оценил моментально. «Какая девочка точеная», подумалось. Мой взгляд скользил, снизу вверх – ножки, талия, грудь, улыбка – всё пленило моментально и манило, как медведя на мёд, и наконец, глаза.

Вот тут-то я остановился. Сказать, что я не встречал глаз красивее, было бы неправдой. Я видел всякие, и мне доводилось тонуть во многих. Нет, здесь не в красоте совсем всё состояло дело. Ты смотрела прямо, в упор, без тени кокетства. Я подошёл ещё поближе и увидел – в глазах твоих защита, прочная стена из камня, покрытого зелёным поющем, и вывеска посередине, гласившая отчётливо и безнадёжно: «Ты не пройдёшь!» Я остановился. Твоя бровь удивленно взметнулась вверх, подобно героине Вивьен Ли из « Унесённых ветром», и я хотя и никогда не был поклонником Скарлетт О’Хары, понял отчего это мужчины от неё все «дохли», «сохли» и «уничтожались». Все кроме Ретта Батлера, разумеется, который тот ещё был проходимец, а потому прекрасно знал, что не пройти тому лишь, кто не умеет подобрать пароль от этой двери. Ты сама сказала мне: «Привет» и улыбнулась. Твоя улыбка, боги! За неё полмира. А глаза по-прежнему изучали меня, сканировали, не пуская заглянуть поглубже, туда, где сердце.

Это позже я узнал, что оно у тебя настолько нежное, что ты, словно ёж, боясь быть убитым, держишь оборону. Я улыбнулся тебе в ответ, продолжая пристально смотреть в твои глаза, и заметил, что вывеску «Ты не пройдёшь» словно сорвало ветром. Однако зелёный плющ все также уверенно вился по вековой стене из камня. Но я решил его разрушить, в уме уже прокручивая сто тысяч вариантов, как избавить тебя от промозглого одиночества, пленницей которого ты стала. Я решил спасти тебя, как настоящий рыцарь. Спасти тебя от тебя же, научив не бояться любить наотмашь сердца. Я был полон решимости и новых надежд, а кровь моя кипела и бурлила в предвкушении великой победы.

Но я тогда ещё не знал, что спасать придётся меня самого.