Чтобы звезды дрогнули…

– Тебе нужно отвлечься, загрузить себя работой, – успокаивает меня моя подружка. Когда мне паршиво, я мотаюсь целый день по городу, отвлекаю себя всякими делами так, что под вечер просто валюсь с ног. Я падаю в кровать, как подкошенная, засыпаю мгновенно, а ночью не вижу снов. Загрузи свой мозг, и не заметишь, как все наладится. Нельзя подолгу сидеть на одном месте.

– Уверена, это мне не подойдет, – отвечаю я.

А про себя думаю, что не хочу я никуда спешить. Я мечтаю кормить чаек из окон квартиры, смотреть на море или реку и думать только о светлом. Мне хочется сидеть за столиком маленького уютного кафе, смотреть, как мимо идут по своим делам люди, ощущать блаженство от каждого глотка кофе и от того, что не надо мне никуда торопиться. Видеть улыбки на лицах прохожих и улыбаться им в ответ. Сочинять истории у себя в голове, записывая их на планшет или в телефон и знать, что они обязательно понравятся тем, кто их прочтёт. Мне хочется лёгкости бытия, не испытывая за эту легкость никаких угрызений совести. Я хочу жить, медленно, впитывая каждое мгновение жизни сердцем. А ещё мне очень хочется взять тебя за руку и утащить с собой в эту мою мечту…

Ты. Ты снова врываешься в мои мысли. Я слегка касаюсь мобильного. Он такой холодный, как мое сердце.

Я смотрю на свою бесстрастную подружку. Она такая красивая, но ее лицо ничего не выражает. Ловлю себя на мысли, что она меня раздражает, и мне хочется, чтобы она ушла, как можно скорее.

– Тебе не пора? – осторожно спрашиваю я. Ночь на дворе.

– Я еще с тобой посижу, – отвечает она, сделав глоток холодного чая.

– Послушай меня, – продолжает она. Я давно поняла: из любых отношений, которые закончились, неважно каких – дружеских или любовных, лучше выходить спокойно, а не выползать. Ни в коем случае не проситься обратно, или звать, умоляя кого-то вернуться. Больно будет в любом случае. Но оно поболит и перестанет, а ты зато сохранишь своё самоуважение. На людей, покинувших обижаться глупо – это как обижаться на случайных, пусть и очень классных, попутчиков, которые оставили твой вагон на своей станции. Но поезд-то твой едет дальше, и в нем нет возможности нажать на стоп кран. И, слава Богу! А вот это ты узнаешь только тогда, когда доедешь до конечной с теми, кому с тобой действительно по пути.

Я, безусловно, понимаю, что она права. Но для моего сердца это, ровным счетом, ничего не значит. И я снова мысленно возвращаюсь к тебе.

До встречи с тобой, я просто жила своей размеренной, но вовсе не скучной жизнью и даже не собиралась влюбляться. Много друзей, интересная работа, хобби. Я часто путешествовала и была всем вполне довольна. И вдруг ты, моё сумасшествие. Сильный, самоуверенный, даже наглый. Ты появился и выбил почву у меня из-под ног, и мне ничего не оставалось, как полететь с тобой прямо к звёздам. Ты не оставил мне времени на раздумья, назвав меня с ходу своей. С тобой я поняла, что есть в этой жизни только любовь, а всё остальное лишь декорация для её головокружительного выступления. Я научилась любить кого-то гораздо сильнее, чем себя, при этом, не потеряв себя, а наоборот, обретя уверенность в своих силах. Ты показал мне, как нужно идти к своей мечте с закрытыми глазами и открытым нараспашку сердцем, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Иногда я думаю о том, что было бы со мной, если бы мои глаза случайно не встретились с твоими? Да ничего особенного. Я просто жила бы себе своей размеренной жизнью, ходила бы по земле и никогда не знала бы, какие они, звёзды…

Слезы сначала застилают мне глаза, а после начинают капать в мой совсем уже ледяной чай.

– Прекрати! – кричит на меня подруга. Ты просто мямля, размазня несчастная. Сидишь тут, сопли на кулак наматываешь, а он развлекается где-то с какой-то красоткой!

Я полагаю, что, скорее всего, она снова права. Но мне известно также, что я бы хотела только одного: открыть однажды утром глаза, а ты рядом. И понять, что всё остальное – это просто дурацкий сон, что никогда мы с тобой и не расставались. Что ты не за сотню жестоких километров от меня, а прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки, и я могу её протянуть к тебе, а ты поцеловать мои пальцы. Что все эти люди, которые пытались согреть нашу постель, делая душу только холоднее, на самом деле, не существуют. Как не существует и моей дурацкой гордости и твоих идиотских принципов. Есть только ты и я на расстоянии вытянутой руки.

Мои руки уже хватают телефон, но подруга вырывает его у меня.

– Вот я тебе сейчас этим телефоном прямо по голове настучу!

Я вскакиваю из-за стола. Подбегаю к окну и открываю форточку. Прохладный и свежий ветер сначала обжигает мне лицо, а затем врывается на территорию моей душной кухни.

– Вот, что я тебе скажу, – говорю я, наклоняясь прямо над ней. Люди абсолютные дураки! Они друг друга не берегут, отталкивают грязными и резкими словами, плюют в душу так, словно она урна возле лавочки в старом парке. А оттолкнув, отрезав все пути назад человеку, ночью плачут, видя во сне того, кого из сердца не выплюнешь. А днём в тишине вспоминают, пытаясь заглушить такие болезненные воспоминания работой, а кто и алкоголем. Да только проку нет, сколько ни заглушай, ни запихивай в сердце как можно глубже человека, он всё равно будет скрестись в нём, словно запертое в клетку дикое животное. Он всё равно будет болеть там, где никому не видно. Ведь как бывает? Сначала все друг друга берегут, боятся поранить, пылинки сдувают и нарадоваться не могут. Ну, это как с новенькой посудой или только что купленным платьем. Сервиз на самое видное место поставят, будут любоваться, протрут лишний раз, для платья лучшее место в шкафу выделят, а наденут, так все складочки расправят. А потом… Из этой посуды просто едят по будням, не боясь, что она разобьётся, а в платье каждый день ходят на работу, не заботясь о том, что оно помнётся. Так и с человеком поступают. В начале отношений: ахи и охи, на комплименты друг другу не скупятся и на дела хорошие. А после: есть человек, ну и ладно, куда он денется, да и что ему станется? И вообще надоел, приелся. Знаешь уже, как облупленного, неинтересно, не в новиночку. И если молчаливая посуда, разбиваясь, не почувствует ничего, а платье, порвавшись, не испытает такого дискомфорта, как порвавшаяся от равнодушия душа, то человек то ведь живой. И у него есть сердце, и ему больно…