Чтобы звезды дрогнули…

Гордость

– А сердце твоё вовсе не для того дано тебе, чтобы валяться жалкими осколками на пыльной одинокой дороге. Оно для того, чтобы биться у тебя в груди, отдавая своё тепло, любовь и нежность самому лучшему человеку на свете. Почему лучшему? Да потому что он никогда не позволит ему разбиться, он будет его беречь. Тебя будет беречь, как самое бесценное сокровище на Земле. Поэтому собери сейчас свои осколки, все до единого, и иди дальше, неважно куда, но с этой одинокой пыльной дороги сворачивай.

Она сидит напротив меня, моя подруга, которая никогда не была замужем, но зато имела столько мужчин, что могла бы описать свой богатый опыт в толстой книге, такой толстой, что позавидовал бы сам Лев Толстой. Мы сидим на моей кухне и пьем остывший чай с конфетами. Я ловлю себя на мысли, что мне одиноко и неуютно даже с ней. И единственное, чего я сейчас хотела бы – это оказаться рядом с тобой.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Только бы не заплакать.

Знаешь, когда я была маленькой, одна моя подружка показала мне приёмчик: как сделать так, чтобы никто не заметил твоих слёз. Для этого нужно просто очень высоко поднять голову, словно ты разглядываешь на небе звёзды, или проплывающие мимо облака. И постараться втянуть слезы в себя. Если повезёт, то они не потекут предательски по твоим щекам, и ты сможешь всех обмануть. Спинку при этом держать нужно, как можно прямее, это почему-то помогает. А если ещё получится улыбнуться тому, кто тебя обидел, то это вообще высший пилотаж. Первая же удачная попытка это сделать произвела на меня большое впечатление, я показалась себе очень сильной и вообще умничкой. Год за годом я оттачивала своё мастерство – не плакать, когда было очень больно, каждый раз поздравляя себя с маленькой победой над своими эмоциями. И когда ты разбил мне сердце, мои глаза были абсолютно сухими, а ты даже не понял, что у меня внутри умерла целая планета…

Подруга смотрит на меня очень пристально, и, словно читая мои мысли говорит:

– Пока ты не поставишь точку, никогда не начнёшь жить с красной строки. Рука выводит многоточия? Значит не говори, что всё прошло. Придёт день и она не дрогнет, поставив такую жирную и уверенную, что сама себе удивишься. Твоё сердце больше не собьётся с ритма от его имени, и тебя не подцепит «ваша» песня. Ты перестанешь говорить с ним у себя в голове и поймаешь себя на том, что ведёшь там диалоги совсем с другим человеком. Придёт день, и ты осознаешь: всё прошло по-настоящему. И тогда смело открывай чистый лист и начинай новую историю. Историю с большой буквы.

– Ты совершенно права, мне следует быть решительней. Я забуду его, вот увидишь! – заявляю я дрожащим голосом. Мое тело тоже дрожит. Мне холодно и одиноко.

А в каком-нибудь сне мы сейчас сидим с тобой и пьём… Кофе, чай, виски? С виски я определённо загнула. Ну, конечно, кофе. Ароматный и горький на вкус, как твои губы. Ты улыбаешься мне своей фирменной улыбочкой, в которую я когда-то влюбилась, навсегда потеряв управление своей жизнью. Ты держишь меня за руку, перебирая пальцы, и смотришь в глаза. Мы болтаем о пустяках, ты смешишь меня, а я не хочу, чтобы ты переставал, ну разве, что прерваться на поцелуи. Мы целуемся долго, совсем не думая о том, что сон скоро рассеется и я снова окажусь без тебя. Если бы мы могли выбирать такие сны, в которых можно было бы застрять навсегда, я бы непременно выбрала этот. Я бы осталась в нем с тобой, и мы пили бы кофе, болтали и целовались. Бесконечно…

Это картина, которую я представляю, настолько ясная, что я улыбаюсь, но сквозь эту улыбку у меня начинают течь слезы, как только я открываю глаза.

– Эй, дорогая, ты это не смей, – спокойно и невозмутимо диктует мне подруга. Не надо плакать по тому, кто тебя предал. А он именно предал тебя!

– Нет! – протестую я. Он не предавал меня. Мы расстались. Расстались потому, что устали от наших бесконечных ссор.

– А я считаю, что именно предал. И не вздумай ему звонить или писать. Знаешь, я давно поняла, нет смысла бежать за тем, кто тебя оставляет. Даже если не бежать ты не можешь. Потому что тот, кто тебя любит, он обязательно вернётся. Это он просто на эмоциях, и ему нужно время, чтобы остыть. А тот, кто не любит, кому ты не нужна – зови не зови, не будет толку. Он так решил. Холодно и расчетливо, давно взвесив все «за» и «против» своего ухода. И вот если ты побежишь, ломая ноги и свою последнюю гордость, то даже если и догонишь, то ничего из этого не выйдет. Он все равно не вернётся, а гордости у тебя не будет. Не будет уважения к себе. Поэтому я не бегаю. Я тихо, очень осторожно прошу. Один раз. Если тишина в ответ, я сама в неё ухожу. Мне там очень больно. Гораздо больнее, чем, если бы я побежала вслед. Потому что оставаться на месте и улыбаться так, чтобы никто не заметил – это нужны адовы силы. Когда внутри у тебя мясорубка, а внешне абсолютная безмятежность. Если человек знает об этом, (а я уверена, что всяк уходящий прекрасно понимает, на что обрекает другого), если он знает, каково тебе, и всё равно уходит, оставляя с ЭТИМ. То, наверно, пусть идёт дальше.

Она говорит все эти очень разумные вещи, с которыми невозможно не согласиться, а я вспоминаю твои поцелуи. Я их помню все до единого. Но особенно почему-то те, что мы не подарили друг другу.

Мы очень часто ругались. Я не знаю ни одного мужчину, с которым у меня происходили бы столь же яростные сражения, как с тобой. Между нами лежит тысяча разных слов, которыми мы успели обменяться за годы нашей истории. Они, словно стена, стоят между нами, мешая подойти друг к другу так близко, как это было в самом начале. Но если отфильтровать все то, что я когда-то тебе сказала, плохого или хорошего, то останется только это: я жду тебя. Жду и не перестану ждать, пока бьется в груди моё беспокойное дурное сердце. Я жду тебя… Всё остальное пустая бессмыслица.

– Я все равно буду его ждать, – заявляю я.

– Ох, детка, какая же ты упрямая.

Она вздыхает и принимается помешивать сахар в своей чашке. Медленно. Этот звон ложки о фарфор напоминает мне отчего-то звук входящего сообщения на мой мобильный. Оцепенев, я смотрю на экран своего телефона. Но тот не подает никаких признаков жизни.