Страница 12 из 35
Чтобы звезды дрогнули…
Я всегда была из тех людей, которых приручить нельзя. Кто бы ни старался приблизить меня к себе, как бы я ни любила человека сама, но внутри меня всегда оставалось нечто такое, чего не открывала я никому. Какое-то скопление одиночества, маленькое, незаметное обычному глазу. И это пространство напоминало мини Галактику, наполненную холодными звёздами, яркими и блестящими, но абсолютно безжизненными, а наполнять его чем-то другим я не хотела или, скорее, не могла. Нельзя сказать, при этом, что не была я с людьми настоящей или доброй – была. Но отдавая своё сердце, я всегда отдавала его не полностью. Я была подобна дикому зверю – стоило мне почувствовать вкус свободы, как непреодолимо тянуло меня на волю. Ни ласка, ни забота, ни участие, не могли позволить мне стать ручной. Привязанность – этого я была лишена напрочь. А приручить хотели многие. Так уж человек устроен, дай ему что-то дикое, и он непременно будет стремиться его «одомашнить». Чем дольше я жила, тем сильнее на меня давило моё внутреннее одиночество и неспособность быть как все. Я видела, что не могу приносить счастье людям, ведь они не умеют любить нас свободными, им нужно обязательно присвоить, посадить на цепь и кормить отборной пищей, только бы не потерять, отпустив от себя. Иметь меня было нельзя. Я не умела принадлежать никому, и, смирившись со своей особенностью, сразу давала понять, что я здесь ненадолго, что дикое сердце нельзя посадить в клетку, пусть она будет даже из чистого золота.
Всё так и было бы в моей жизни, но она решила подбросить мне испытание в виде такого же, как и я, «дикаря».
Увидев его, все мои безжизненные звёзды дрогнули. Да так, что пустое пространство стремительно стало наполняться чем-то доселе мне неизвестным – безудержной нежностью и стремлением принадлежать одному человеку всецело. Но об этом чуть позже.
Даже и не знаю, что именно сделало меня такой одиночкой. У меня было совершенно спокойное детство, в котором не испытывала я ни нужды, ни гонений сверстников. Я росла тихой и спокойной милой девочкой, ничем не отличающейся от своих сверстниц, хорошо училась в школе и слушалась родителей, которые растили меня в любви и ласке. Однако, по мере моего взросления, я стала отмечать для себя тот факт, что типично девичьи мечты о замужестве вызывают у меня зевоту. Возможно, вы не поверите, но я никогда не грезила белым платьем невесты и не хотела встретить принца, с которым сыграем мы пышную свадьбу, а потом, непременно, нарожаем кучу милых ребятишек.
Примерно лет в двадцать, будучи студенткой медицинского института, я поняла совершенно четко для себя – карьера, вот то единственное, что способно сделать меня счастливой.
Не скажу, что не уделяла я внимания своей внешности, однако времени у меня на нее уходило гораздо меньше, чем у моих сверстниц. Мне было достаточно простого поддержания моей природной красоты. О том, что я не просто красива, а красива очень, я слышала с самого раннего детства, а назойливые поклонники только укрепили мою уверенность в себе. Со школы мальчишки обрывали мой телефон.
На свидания я ходила крайне редко, скорее, из любопытства, чем по зову сердца, которого никто так толком и не смог коснуться.
Замуж, я, впрочем, вышла. Произошло это так стремительно, что я не успела опомниться. Он был старше меня на целых десять лет, блестящий хирург в больнице, в которую я пришла работать сразу после окончания ординатуры. Высокий, черноволосый красавец, мечта всего женского персонала больницы, он сразу же взял надо мной шефство. В постели с ним было хорошо, зарабатывал он тоже неплохо, был галантен, и образован, и я, под напором своей родни, сдалась, водрузив на себя белую фату.
Мой муж был первым из тех, кто стремился меня «одомашнить», и как вы уже догадались, у него ничего не вышло. Не могу сказать точно, что именно выводило меня в совместной жизни с ним больше – готовка полезной пищи (он был вегетарианцем и меня всячески склонял к своей философии), или же постоянный отчет о моих передвижениях в пространстве большого города, но продержавшись ровно год после свадьбы, я ушла. Вот так, без каких-то важных и веских на то причин, просто проснулась однажды утром в постели с ним и поняла, что больше всего на свете не хочу просыпаться и засыпать рядом с этим чужим мне человеком и даже жить с ним под одной крышей. А потому, встала и, приготовив ему завтрак, взяла сумку, покидала туда вещи первой необходимости, а на его вопрос: «Ты куда это собираешься?», ответила примерно так:
– К родителям, насовсем. Остальные вещи заберу на неделе.
– Да, что случилось то? Что я сделал не так, милая? Может, обидел чем?
Вид у него был до того жалкий и нелепый, что я почувствовала себя настоящей тварью, предательницей и даже убийцей. На самом деле, так и было, ведь я растоптала, уничтожила его любовь. Однако, в правильности своего решения я не сомневалась ни на секунду.
– Ты ни в чем не виноват, – старалась я успокоить его, делая шаг к двери. Все дело только во мне, я, видимо, совершенно не создана для семейной жизни.
Он что-то говорил мне, но меня уже с ним не было. Закрыв за собой дверь, я выдохнула с облегчением.
Мои родители искренне надеялись на то, что я одумаюсь и вернусь к мужу, который, к слову, надеялся на то же самое. Чуда не произошло, и я, оформив развод и уволившись, из больницы, в которой работала с бывшим мужем, начала стремительно делать карьеру.
Через семь лет, во время которых, я окунулась с головой в любимую работу, я открыла свою частную клинику.
Я была совершенно счастлива, красива и успешна. Я путешествовала по миру и ни в чем себе не отказывала. Мужчины в моей жизни были, но ни с кем из них не желала я более связать свою жизнь. Когда мне предлагали руку и сердце, я отвечала, что замужем я побывала и мне там не понравилось. Я никого возле себя не держала, умея уходить до того момента, как кто-то заскучает со мной или устанет ждать моего положительного ответа. Нередко меня называли холодной сукой, я лишь пожимала плечами, мне просто не хотелось больше никому разбивать сердце и делать больно.