Я вернулся. Дилогия

– Ну не будите же вы стоять рядом и смотреть, как мы с Наташкой едим. Это свинство какое‑то получается. Не возьмёшь рубль, я сейчас сам на него вас угощу.

Самаев ещё раз посмотрел на меня, а потом как‑то сдулся.

– Спасибо, Миха, я быстро отдам.

– Как сможешь, так и отдашь.

Я направился к столу, а Серега пошёл к концу очереди в буфет.

– Сейчас Серега купит чего‑нибудь и вместе поедим, – я встал за столик.

– Ой, а я уже всё съела, – сказала Храброва, глядя на пустую тарелку и стакан.

Да уж… Я бы не смог есть, когда рядом с тобой кто‑то просто стоит. Ещё один минус Наталье Михайловне за её поведение.

– Ещё пирожное с соком взять? – не выходя из образа джентльмена, спросил я.

– Только сока, пирожное больше не хочу, – капризно произнесла Храброва.

Я посмотрел на Паромову, а та отвела взгляд от моей тарелки с бутербродами.

– Ирина, Сергею сказать, чтобы он тебе бутербродов взял? А соку какого?

– Нет, Миша, мне коржик пускай возьмёт и берёзового сока, если можно.

Храброва на это хмыкнула. А я про себя решил, что это был первый и последний поход с ней куда‑нибудь. И провожать её до дому больше не буду. На хрен такую фифу. Теперь понятно, почему с ней три мужика жить не смогли.

Я подошёл к Самаеву, который в очереди уже почти дошёл до прилавка. Когда подошла его очередь, я чуть оттеснил Серегу и попросил буфетчицу:

– Шесть бутербродов с «Московской» колбасой, стакан виноградного сока, – потом повернулся к Самаеву, – Серега, ты какой сок будешь?

– Миха, – одноклассник вновь начал краснеть.

– Ирина берёзовый попросила, но думаю ей лучше виноградного взять, а ты какой будешь? – Я не обратил внимания на его возмущённый вид.

– Мне томатный, – выдавил Самаев из себя.

Я повернулся к продавщице:

– Ещё стакан виноградного и томатного сока.

Та щелкнула костяшками на миниатюрных счетах:

– Рубль восемьдесят две.

Я протянул ей отцовский трояк. Полученную сдачу сунул в карман. Взял две бумажные тарелки, куда буфетчица положила по три бутерброда и вручил их Сереге. Сам же взял два стакана с виноградным соком, которые успела налить буфетчица, за третьим с томатным схожу потом.

– И что это значит, Миха? – прошипел весь красный Серега, встав передо мной и не давая пройти к столу.

– Храброва достала своими вы… – я замолчал, хотя на язык просилось ещё несколько и отнюдь не литературных слов. – Режим Снежной королевы перед Иринкой включила, да ещё и пирожное в наглую перед ней сожрала. В общем, Серега, это всё ты купил. Понял? Рубль оставляешь себе, ещё Иринку куда‑нибудь сводишь. Отдашь, когда сможешь. И не смотри так на меня, я просто не люблю проявления такого снобизма и высокомерия, какое было у Храбровой. Сильно не люблю.

Самаев посмотрел мне в глаза, помолчал несколько секунд и с какой‑то неохотой произнёс:

– Ладно, сделаем, как ты сказал. Но я тебе отдам три рубля, как смогу, и это не обсуждается. Понял, Миха?

– Договорились, Серега. Два рубля восемьдесят две копейки отдашь, как сможешь. Всё пошли к девчонкам.

– Угощайся, Ирина, – произнёс Самаев, ставя перед ней тарелку с тремя бутербродами.

А я поставил перед девчонкам стаканы с соком, после чего сходил за томатным для Сереги. Быстро вернулся за стол и мы приступили к быстрому уничтожению бутербродов, под снисходительным взглядом нашей Снежной королевы, которая не спеша попивала сок.Только вот глаза у неё были тёмно‑серые, а не голубые, как десять минут назад.

– Как вкусно. Спасибо, Сергей. Давно я «Московской» не ела, – Ирина нежно посмотрела на Самаева, а тот от этих слов будто выше ростом стал.

– Подумаешь, «Московская», – сморщив презрительно свой симпатичный носик, произнесла Храброва.

– Не скажи, Наталиʹ, в гастрономе такую колбасу редко можно купить, а в коопторге она стоит чуть ли не в два раза дороже. Поэтому её могут позволить себе не многие, – попробовал я осадить Наталью.

– Ой, у меня отцу почти каждый месяц в пайке дают, иногда и два раза в месяц. И там много чего ещё есть. И из Астрахани он много всего привозит. Вы когда‑нибудь ели копчёного осетра или чёрную икру ложками? – сказано это было Храбровой так, что остальным должно было стать стыдно, что у них нет таких глав семейства и таких возможностей.

– Наташа, не у всех отцы ходят старшими помощниками на теплоходах. Моему бате в наборах такой колбасы не дают, про икру тихо‑тихо молчу, а у мамули вообще никаких наборов не бывает. Только перед Новым годом. Так что тебе просто повезло с отцом, а другим так не повезло, – я замолчал, и вновь чертыхнулся про себя, глядя на Серегу с Иринкой, которые оба покраснели и отвели взгляд.

У них то отцов вообще нет.

– Но у вас в гостях, Ведмедь, мы часто такую колбасу ели, – Наталья всё никак не могла угомониться.

– Наталиʹ, нашей семье повезло, что у нас есть хорошая знакомая тётя Валя Ломова, которая работает на мясокомбинате. Вот она нас и балует различными деликатесами…

– Да, ладно вы со своей колбасой. Нашли о чём говорить, – Самаев возмущенно фыркнул. – Ты мне лучше, Миха, скажи, ты в этом сезоне прыгать будешь или как?

– Нет, Серега, в этом сезоне я прыгать не буду. И, вернее всего, прыгать вообще не буду больше, – я тяжело вздохнул – выдохнул, изображая сильное огорчение.

Все удивлённо уставились на меня с широко открытыми глазами.

– А почему? – прервал молчание Самаев.

– Ладно, всё равно скоро узнаете. Сухарик уже ребятам с моего двора разболтал и дальше растрезвонит. Когда я болел в этот раз, у меня температура поднялась почти под сорок один градус. Из‑за того, что в округе все телефонные автоматы, даже в Нагорном были сломаны, отец не смог вызвать скорую помощь, и я перенёс клиническую смерть. По словам родителей я не дышал, и у меня не билось сердце больше трёх минут, пока батя делал мне искусственное дыхание на полу. Он смог запустить мне сердце, и я выжил, только вот возникли после этого некоторые проблемы, – я посмотрел на ребят, которые затаив дыхание слушали мой рассказ.

– Одной из проблем стало то, что у меня появился страх высоты. Когда я подхожу к окну в своей квартире на девятом этаже, у меня начинается что‑то похожее на головокружение. Мне кажется, что я как бы проваливаюсь вниз и начинаю хвататься за подоконник, стены, чтобы не упасть…

– Не хрена себе, – прервал меня Самаев. – Вот, это да! А родители знают?