Я вернулся. Дилогия

Глава 16 Творчество

— Алло, Люся, это Лиза. Привет. Тебе удобно говорить, не отвлекаю от дел.

— Слушаю тебя, Лиза. Что случилось? Опять Мишка что-то натворил? — Людмила Рудакова с силой сжала телефонную трубку, сидя за столом в своём кабинете.

— Да как тебе сказать, подруга. Я тут в учительской сижу, проверяю сочинения, которые на дом задавала. Ты помогала Михаилу в выходные писать сочинение по повести Гайдара «Школа»?

— Нет, первый раз слышу. Он про сочинение ничего не говорил. Сказал только, что все домашние задания за пропущенную неделю сделал. У нас там такое в воскресенье случилось… Потом расскажу, не по телефону. Так чего там, Лиза, с Мишкиным сочинением?

— Понимаешь, Люда, это не сочинение, а готовая статья в газету. Особенно в «Арзамасскую правду». Или какая там, в Арзамасе есть газета. Ты только послушай, — в трубке, что-то прошелестело, а потом Пусторукова начала с выражением читать:

«„Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженных ветхими заборами. В тех садах росло великое множество «родительской вишни», яблок-скороспелок, терновника и красных пионов“. Так начинается повесть „Школа“. Я был несколько раз в Арзамасе, и город действительно воспринимается таким, как его изобразил Гайдар. Так же поют птицы, так же свисают с веток румяные яблоки. Но многое изменилось и чувствуется по-другому. Пруды в Арзамасе отнюдь не зацвётшие, а „речонка“ Теша отнюдь не речонка. В начале прошлого века по ней сплавляли лес, она даже была судоходной в своём низовье. И совсем не маленькой — длина Тёши свыше трехсот километров. А уж если разольётся весной, иной раз и дома нижней части города подтопляет, а на Выездновских заливных лугах и май, и июнь пасутся домашние гуси и утки, находя в глубокой воде себе пищу. Много этой воды утекло из Теши в Оку с Гайдаровской поры, повесть была опубликована в 1929 году. Сегодня Теша — одна из самых чистых рек в Горьковской области. В ней водятся и щука в большом количестве, и налим, и плотва, и жерех, и окунь, и вы не поверите — судак! И совсем не случайно, что приезжают сюда порыбачить даже из других областей и районов. Как-то уютно здесь, комфортно. Ведь рыбалка — это, прежде всего, общение с природой. А река Теша и её берега очень красивы».

Пусторукова прервалась, заставив Рудакову вслушиваться в трубку.

— Так, это можно пропустить, но тоже очень неплохо получилось. А вот. Люся, слушай дальше. «Реален и купец Бебешин — потомственный почётный гражданин Арзамаса. Другой купец — Синягин, изображённый Гайдаром в повести — образ собирательный. В нем есть черты живших в Арзамасе купцов Ивана Григорьевича Попова-Ямщикова, Сергея Васильевича Вязовова и его сына Алексея Сергеевича. Особняк Поповых-Ямщиковых находился как раз на месте „дома миллионщика“, описанного в повести. Но Гайдар сместил все во времени. Иван Григорьевич жил в Арзамасе задолго до автора „Школы“. Сергей Васильевич Вязовов тоже был поселен писателем в Арзамасе почти на сто лет позже. Он приобрёл известность тем, что первым стал утилизировать отходы кожевенного производства. Из них стали варить клей, валять войлок. Насчёт того, что он выписал из Москвы крокодила, история умалчивает. А вот „вышка с телескопом“ действительно у Вязововых имелась. В 1877 году усадьбу Ступиных на улице Большой, сегодня это улица Коммунистов, приобрёл купец Алексей Сергеевич Вязовов. Его сын был болен туберкулёзом и жил уединённо в мансарде, именно для него отец выписал из Германии цейссовский телескоп. А над мансардой построил деревянную, обсервационную башню с подвижным раздвигающимся куполом для телескопа. До конца шестидесятых годов здесь находилась центральная городская библиотека имени Горького. В 1935 году, когда Аркадий Гайдар посещал Арзамас и где писал свою повесть „Голубая чашка“, он встречался в этом здании с пионерами». Как тебе Люся⁈ Он откуда всё это знает? Я никогда об этом не слышала, и не читала. Миша, действительно, был в Арзамасе?

— Да, Лиза, этим летом мы гостили у сестры три дня. Мишка там с местными ребятами сначала подрался, потом подружился, и целыми днями на улице пропадал. Может быть, он в музей Гайдара ходил? И там это слышал. Правда, об этом он нам не говорил. А сейчас его спрашивать, откуда он это знает бесполезно. У него на всё ответ — не помню, — Рудакова всхлипнула.

— Так, Люся, ну-ка прекращай сырость разводить. Я же наоборот радуюсь тому, как он сочинение написал. Вот ещё послушай. «Но „Школа“ — это художественное произведение, так что искать полных совпадений биографий героев нет резона. Это относится и к образу отца Бориса Горикова, которого в книге расстреливают, как дезертира. На самом деле отец писателя, Петр Исидорович Голиков, прошёл две войны — Первую мировую и Гражданскую, стал в Красной Армии комиссаром полка. Его связывало с сыном многое. В том числе и вера в светлое будущее, которое принесёт революция». Здорово написано. Чуть доработать и можно в газету отправлять. Жалко, что сейчас не 1984 год. Гайдару было бы восемьдесят лет со дня рождения — юбилей. Тогда бы статью в газету точно бы приняли.

Лиза в трубке вновь замолчала. Слышно было, что она с кем-то разговаривает.

— Люся, повиси на трубке пару минут.

Рудакова попробовала разобрать, о чём говорит её подруга и учительница его сына. Вслушиваясь в трубку, Людмила размышляла над теми изменениями, которые произошли с её сыном. С одной стороны они пугали, а с другой стороны, если посмотреть объективно, радовали. Мишка стал более спокойным, рассудительным, взрослым. Даже чересчур взрослым. Только вот его вновь открывающиеся способности вызывали недоумение и пугали. Откуда он научился, так хорошо готовить? Его изменившийся почерк. Он отнюдь не детский, а почерк взрослого человека, который привык много писать. Его желание стать историком и краеведом. Поиск литературы по подвигу танкового экипажа под Гатчиной. Откуда он знал, что именно в этих книгах будет информация о том бое. Теперь вот сочинение, как статья в газету. И написано, действительно, здорово. А до этого все сочинения писали вместе. Рудакова вспомнила, как они мучились с каждым из них, заданных на дом. Это было единственное, с чем её сын — круглый отличник не мог справиться самостоятельно.

— Люся, Люся, ты меня слышишь? — раздалось в трубке.

— Слушаю, Лиза.