Страница 77 из 170
— Но вернёмся к кардиналу Ришелье. Он становится первым министром в стране, в которой французский язык был признан официальным языком королевства всего лишь восемьдесят лет назад. Почти половина населения страны до сих пор говорит не на нём, а на местных языках и ощущают себя не французами, а, прежде всего, пикардийцами, бретонцами, анжуйцами, нормандцами, гасконцами, как Д´Артаньян и так далее. При этом какие-то провинции подчиняются центральной власти, какие-то пользуются былыми феодальными правами и привилегиями, ограничивающими власть короля, а какие-то и вовсе не признают никакой власти, кроме своих феодалов. Существовало и ещё одно очень важное обстоятельство — в одних местах вся политическая, юридическая и религиозная власть была сосредоточена в руках католиков, а в других полностью принадлежала гугенотам. Еретики-протестанты не просто желали обрести равноправие с католиками, а стремились создать своё государство в государстве, где они могли бы править сами, не подчиняясь никому. Печально известная Варфоломеевская ночь была лишь ответом католиков на попытку гугенотов захватить власть в Париже, в которой гугеноты были разбиты. А до этого они в течение неполных двадцати лет трижды устраивали католикам резню, не щадя никого. Да и ночь святого Варфоломея их не остановила полностью, в том же 1625 году, в руках гугенотов оставалось несколько крепостей, включая мощнейшую крепость — порт Ла-Рошель и ряд провинций страны, где у короля не было никакой власти. Итак, что мы имеем при начале правления Ришелье: буйное дворянство, хорошо вооружённые гугеноты и мечтавшие о былой воле вельможи, владевшие своими полунезависимыми герцогствами и графствами и готовые вновь разжечь ожесточённую религиозную или гражданскую войну. В это самое время на сцену выходит фигура могучего и сильного волей первого министра при слабом и безвольном короле — Армана Жана дю Плесси, будущего герцога де Ришелье. Умный и решительный министр за семнадцать лет смог объединить страну, покончить с произволом буйного дворянства и приструнить гугенотов. Именно он и стал создателем абсолютной власти французских монархов, уничтожая противников такой вертикали власти вместе с замками. Благодаря Ришелье, следующий французский монарх Людовик XIV смог сказать: «Государство — это я». А герцоги и графы боролись между собой за то, кто подаст во время утреннего туалета королю правую или левую туфлю. Вот поэтому я назвал кардинала Ришелье великим человеком. Всё.
Я замолчал, обвел взглядом класс, а потом посмотрел на Сиротину.
— Спасибо, Михаил, садись «отлично».
Я вернулся на место и передал свой дневник вперёд. Лёнька ткнул в бок и показал большой палец.
На перемене спустились с пятого на третий этаж к кабинету математики, который был ещё закрыт. К нашей троице мушкетёров подошла Наташка Храброва со Светкой Рыбкиной.
— Миха, а кто по твоему мнению тогда Д´Артаньян, Атос, Портос и Арамис, если посмотреть объективно и с юридической точки зрения? — задала вопрос Наталия.
Я заметил, как к нашей группе начали подтягиваться остальные одноклассники.
— Д´Артаньян — бретёр и любитель женщин, ему, в принципе, без разницы кому служить, платили бы деньги. Портос — похожий персонаж. Дерусь потому, что дерусь. Любовник госпожи Кокнар, у которой есть старый и больной муж. При этом Портос ждёт, когда тот умрёт, и он сможет добраться до денег вдовы. Очень нравственный поступок. Атос — тихий алкоголик и убийца жены. Арамис — иезуит, любитель белошвеек, любовник герцогини де Шеврёз, которая плетет заговор против короля, но при этом он верен только своему Ордену. И, в конце концов, Арамис останется единственным выжившим из четверки мушкетеров и станет генералом Ордена иезуитов. Ну, а в первой книге все вместе они предатели своего короля, а значит Франции. Как-то так. Но писательский талант Дюма сделал из них положительных героев, за которых переживают читатели. Но он же мог сделать из Д´Артаньяна гвардейца кардинала.
— Как это? — не удержался от вопроса Ворон.
— Если бы писатель был на стороне Ришелье, то представьте себе, что встреча Миледи, Рошфора и Д´Артаньяна в Менге заканчивается мирно и без скандала. Зачем двум доверенным лицам кардинала затевать скандал с каким-то юнцом во время выполнения секретной миссии. Потом на этом же постоялом дворе встречаются Арамис и герцогиня де Шеврёз, которая была подружкой Анны Австрийской и организовывала встречи и переписку королевы с герцогом Бекингемом. Между Арамисом и Д´Артаньяном происходит ссора, молодого гасконца также, как в романе избивают слуги, забирают у него письма. Потом уже в Париже происходит дуэль с Атосом, в которую вмешиваются гвардейцы кардинала, только в этом случае три мушкетёра ретируют, так им не хочется попадать под эдикт о дуэлях, изданный Ришелье, а Д´Артаньяна арестовывают, и он попадает на допрос к Рошфору, о котором у несостоявшегося мушкетёра сложилось положительное мнение. Также он помнит небесную красоту Миледи. Происходит вербовка и Д´Артаньяна отправляют на задание кардинала вместе с обожаемой леди Винтер. Кстати, потом выясниться, что младший брат мужа леди Винтера отравил его, чтобы завладеть наследством старшего брата, а потом пытался отравить и леди Винтер, и её сына. Миледи не имеет клейма на плече. Зато клеймо есть у Констанции, которая состоит при Анне Австрийской штатной отравительницей. А Атос, Портос и Арамис состоят в заговоре королевы против короля…
— Да, Ведмедь, тебе бы самому романы писать, — перебил меня Самаев, не дав кратко рассказать сюжет романа Бушкова «Д´Артаньян — гвардеец кардинала».
Я быстренько осмотрел коридор и увидел Ирину Паромову, которая с одноклассниками стояли рядом.
— Сергей, вот скажи мне, почему если рядом находится Иринка Паромова, то тебе надо обязательно меня задрать как-то? Взял бы, просто подошёл к ней, пригласил в кино, кафе, просто бы предложил проводить до дома. А то сейчас опять получишь в печень и вновь перед глазами девушки облажаешься, — произнёс я и ласково улыбнулся Самаю.
Покрывшиеся румянцем лица Серёги и Ирины показали, что я угадал. Это увидели и одноклассники пары. Девчонки начали хихикать, а пацаны толкать друг друга показывая на Самая и Паромову.
— И что же, Миша, ты мне никогда не предлагал такого? — внезапно произнесла Храброва.