Я вернулся. Дилогия

Вот такие дела с моей памятью. Называется, что-то помню, а конкретно всё вспомнить, особо не получается. Какие-то обрывки информации в голове. В этот момент в дверь позвонили. Открыв её, увидел дедушку Колю Бажова — маминого папу.

— Дедуля, — я полез обниматься, чтобы дед не увидел слёз в моих глазах.

Он умер в 1999 году в возрасте 73 лет после длительной болезни. Умирал тяжело, просил меня привезти со службы пистолет, чтобы застрелиться. У него был рак последней стадии и сильные боли.

— Мишка, давай помогай заносить, потом обниматься будем, — дед, освободившись от моих объятий, кивнул головой назад.

На площадке перед лифтом лежало несколько сумок и мешков.

— Сейчас Ваня ещё поднимет на лифте, — произнёс дед и, ухватив две сумки, занёс их в коридор.

Я прихватил одну сумку в правую руку, хотел взять вторую в левую, но рука меня подвела, прострелив резкой болью от запястья до локтя. Чертыхнувшись, потащил в квартиру только одну сумку.

Дед это заметил и спросил:

— Что с левой рукой?

— Клюшкой сильно попало, я сейчас на больничном.

— Тогда не мешайся.

В этот момент раскрылись дверцы лифта, и дядя Ваня начал вытаскивать ещё мешки и сумки на площадку. Затарился дед, действительно, по полной программе. У нас ушло не меньше получаса, пока распихали всё по местам хранения. Соленья, варенья, картошка, морковь, чеснок, килограмм десять сахарного песка в наволочке, больше двадцати килограмм свежей свинины в нарубленных кусках, два хороших кусмана копчёной грудинки, килограмма по полтора каждый.

— Дедуля, а вы как все довезли то в грузовике и не поморозили? На улице минус двадцать, — поинтересовался я, когда всё закончили с разгрузкой, и обосновались на кухне, где я начал разогревать обед.

Мужики в дороге были с пяти утра, а встали в четыре, а времени было уже двенадцатый час.

— Нам на колхоз неделю назад ремонтную летучку выделили. В ней тепло. Ваня сегодня ещё должен будет забрать в управлении выделенный генератор, мотопомпу, ещё кое-какой инструмент и домой поедет, а я с понедельника по субботу на курсах учиться буду. Вот и совместили полезное с приятным, — ответил дед, после чего зевнул.

Я разлил в тарелки щи, на второе разогрел остатки картофельного пюре, обжарил кружки «Любительской» колбасы, нарубал копчёной грудинки. Дядя Ваня даже крякнул от моей расторопности, а потом вслух пожалел, что нельзя из-за руля под такой обед грамм двести батиной самогонки употребить. Не судьба.

Дед часто с дядей Ваней приезжал к нам и много раз с ночёвкой. Поэтому вкус отцовского самогона водитель знал хорошо. Помню, один раз они втроём за столом перекушали алкоголя, и Гудонин ночью чуть не перепутал встроенный шкаф в прихожей с туалетом. Ладно, отец, проснувшись, успел его остановить. Только вот не помню, когда это было, и было ли уже, или ещё будет.

После обеда, проводив водителя, я уложил деда в зале на диване подремать, дав ему подушку и плед. Сам засел за тетрадку, куда записал три очередные песни. В этот раз «Чистые пруды» Талькова, «Я один и ты одна» и «Я по тебе скучаю» группы «Белый Орёл». Пересчитал записи. Тридцать одна песня получается. Неплохо так идём. После этого читал «Историю ордена Ленина Ленинградского военного округа». Сделал несколько выписок по поводу дивизий и полков, их командиров, которые воевали на Красногвардейском направлении, то есть под Гатчиной, которая тогда носила название Красногвардейск.

В районе 15.00 пошёл на кухню, прикидывая, чего бы приготовить на ужин, причём праздничный ужин. Решил приготовить настоящий плов. Точнее, я его решил сделать ещё, когда распределяли по местам дедушкины подарки. Заранее отложил в холодильник хороший кусок мяса, четыре крупные, как будто только с грядки моркови, шесть средних луковиц, три головки чеснока. Сразу после обеда замочил в кастрюле рис. Среди специй до этого видел сушеный барбарис. Так что плов должен был получиться очень даже ничего. А за три часа, как раз подгадаю его готовность к приходу родителей.

Когда начал возиться на кухне, разбудил деда.

— Чем занимаешься? — позёвывая, спросил он, появляясь в дверном проёме и проходя к табуретке в углу.

— Плов на ужин решил приготовить, — ответил я, очищая морковь.

— Пло-о-ов⁈ — удивился дедуля. — А ты умеешь? Это не так просто. У меня нормальным никогда не получался. Всё время какая-то каша выходит.

— Дедуля, тут такое дело. Родители всё равно бы тебе рассказали. Я чуть больше недели назад перенёс клиническую смерть, если бы отец не откачал, то умер бы. После того, как очнулся, я многое забыл, особенно, что со мной случилось в последние годы, зато научился хорошо готовить. Щи тебе понравились?

— Понравились, — ответил дед и опустился на табуретку. — Уф, ноги не держат. Как же так? Чуть не умер! Мишка, ты меня так не пугай!

— Да я не пугаю. Родители расскажут подробности. В общем, щи, которые ты ел, я приготовил, за эту неделю много чего уже наготовил, вчера только котлеты доели, а пюрешку, которую вы ели, тоже я сварил. И знаю, что и как надо делать, чтобы получился нормальный плов. Ленивый, например, родителям уже понравился, — я закончил очищать одну морковь и взял в руки вторую.

— Что ещё за ленивый плов? — вновь удивился дедуля.

— Да считай отваренный рис с твоей тушёнкой, только приготовленный по рецептуре плова. Так что не волнуйся, плов у нас получится. Ты бы лучше рассказал, как наша деревня Большое Мамлеево образовалось, пока я готовлю. У меня какой-то интерес к краеведению неожиданно открылся.

— Чайник поставь погреть. Не самогона, хоть чаю попью от такой новости, — дед помассировал левой рукой грудь в районе сердца, глубоко воздохнул и выдохнул, после чего начал рассказ, глядя на то, как я разжигаю конфорку под чайником: